Бессмертные - Корда Майкл - Страница 52

Отметив на двадцать третьей странице то место, где остановилась, она закрыла книгу. Возможно, она читала медленно (хотя никого, кроме Артура, это не беспокоило) потому, что всегда находила в книгах фразы, которые заставляли ее прерывать чтение и задумываться. По ее мнению, в этом и заключался смысл чтения. Она так и сказала Артуру, решив однажды поспорить с ним, но она подозревала, что он, как и многие интеллектуалы, читает книги для того, чтобы найти в них подтверждение собственным мыслям или новые аргументы в их пользу.

Она легла на диван и стала думать о предстоящем вечере. Теперь она почему-то не сомневалась, что Джек когда-нибудь станет президентом. Она почувствовала это в настроении делегатов съезда, видела это в глазах Стивенсона и его сторонников, стоявших вместе с ним на трибуне.

Ей трудно было представить Джека в роли президента. В ее представлении президенты — это, как правило, пожилые мужчины с усталыми морщинистыми лицами: Эйзенхауэр, Трумэн, Рузвельт, Линкольн. Джек был обаятелен, как молоденький студент, и, общаясь с ним, люди как-то забывали, что он — серьезный политик и очень богатый человек. В фильме — он был в нем просто великолепен — Джек говорил о бедных, о рабочих, о неграх, о мелких фермерах, о простых людях, о малообеспеченных избирателях, которые являлись опорой демократической партии. Но что он в действительности знает о людях, о таких, как ее мать, которая зарабатывала себе на жизнь, проявляя кинопленки в “Консолидейтед филм лэбз”, пока не сошла с ума и не попала в психушку? Она, Мэрилин, знала, что значит быть представителем рабочего класса, она сама была плоть от плоти этого класса и в глубине души не очень-то доверяла искренности Джека Кеннеди, когда он говорил о своем долге перед людьми, среди которых она выросла. “О Боже! — думала она. — А сама-то я разве достойна рыцаря на белом коне?”

Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не слышала, как открылась дверь. Было два часа ночи. Шестое чувство подсказало ей, что она в комнате не одна. Она поднялась и наткнулась на смущенного Бобби Кеннеди. Джек уже стоял у бара, наливая себе виски. Дэйвид вошел вслед за Бобби и закрыл за собой дверь.

Джек отхлебнул виски, затем подошел к ней и поцеловал, погладил по спине. Бобби был весь взъерошенный и измятый, как будто стоял под душем прямо в одежде. Только Дэйвид, одетый в белый жилет и сизо-серый летний костюм с цветком в петлице, был элегантен и невозмутим, словно съезд для него — это отдых. “Должно быть, так оно и есть, — подумала она, — ведь Дэйвид — преуспевающий бизнесмен, и политика для него просто хобби”.

Джек снял пиджак, бросил его на пол, сел на диван и похлопал рукой рядом с собой, приглашая ее сесть возле него. Он откинулся на спинку дивана, задрав ноги на маленький столик. У него был такой изможденный вид, что она почти простила ему долгое ожидание.

— Очень сожалею, Мэрилин, — произнес он. — Не все идет гладко.

Дэйвид налил себе коньяку. Лицо Бобби дышало яростью и гневом, он даже не подошел к бару. Прислонившись к двери, ведущей в номер Джека, он молча потирал лицо и пальцами приглаживал волосы, чтобы они не падали ему на глаза.

— Ты должен идти к Эдлаю, Джек, другого выхода нет, — сказал Дэйвид. — Отказываться уже поздно. Утром позавтракай с ним, послушай, что он скажет, вот тебе мой совет.

— Я не нуждаюсь в советах. Мне нужно, чтобы кто-нибудь восстановил контроль над происходящим.

— Что случилось? — спросила она.

Джек отпил немного виски и положил руку ей на бедро. На мгновение ей показалось, что они — муж и жена и много лет живут вместе. Но вот его рука поползла выше, и это напомнило ей, что она ему просто любовница.

— Телефоны не смолкают, — сказал он. — Все звонят и говорят, что им очень понравился фильм.

Дэйвид держал свой бокал между ладонями. Лицо его выражало глубокое удовлетворение.

— Вечером фильм показали на всю страну, — объяснил он ей. — Все телефоны редакции разрывались от звонков, многие не могли прорваться. Делегаты съезда выражают восхищение Джеком. Тысячи звонков.

— В основном звонят пожилые женщины, — со смехом добавил Джек. — “Он такой красивый!”

— Не только пожилые женщины, — возразил Дэйвид. — Но да, в основном женщины.

— Меня это ничуть не удивляет, — сказала она и поцеловала Джека. — Когда ты на сцене, Джек, у тебя очень сексуальная внешность.

Голос Бобби Кеннеди прозвучал как сердитое рычание, голос совести и долга, и по ее телу пробежала дрожь.

— Вопрос в том, согласен ты выставить свою кандидатуру или нет, Джек?

— Все почему-то считают, что попытаться стоит, — ответил Джек. Мэрилин отметила, что он не высказал своего мнения.

— Попытаться! — презрительно оборвал его Бобби. — Тебе незачем лезть в это дело только для того, чтобы попытаться, — продолжал он, сверкая глазами. — Если ты выставляешь свою кандидатуру на пост вице-президента, Джек, ты должен победить !

В голосе Бобби Мэрилин услышала любовь к брату, смешанную с гневом, твердой решимостью и безрассудной храбростью, — такого ей еще не доводилось слышать. С его лица не сходило упрямое, почти ослиное выражение тупого нежелания отступаться от своего мнения. Он сверлил глазами Джека, бросая ему вызов. Мэрилин перевела взгляд на Джека и похолодела. Его рот и челюсть перекосились от гнева. Казалось, он постарел; это был другой человек — жесткий и волевой. Он и Бобби смотрели друг другу в глаза, и она с изумлением отметила, что таких ледяных взглядов ей еще видеть не приходилось.

Он будет баллотироваться, подумала она. Джек сделал большой глоток виски и с тем же каменным выражением на лице произнес:

— Передай, пусть начинают подсчет делегатов, которые поддерживают нас.

— Уже считают. Что ты скажешь Эдлаю за завтраком?

Джек мрачно улыбнулся.

— Скажу, чтобы готовился к схватке.

Бобби серьезно кивнул, на лице не было и тени улыбки.

— Кто известит об этом посла? — спросил Дэйвид.

Последовало длительное молчание. С каменными лицами братья смотрели друг на друга. Затем оба повернулись к Дэйвиду, но тот покачал головой.

— Нет, — твердо сказал он.

Она видела, что он не поддастся ни на какие уговоры. Джек и Бобби тоже это поняли. Джек не стал упрашивать Дэйвида.

— Значит, кому-то из нас двоих придется набраться храбрости и поговорить с ним, — угрюмо произнес он. Он закрыл глаза. — Во Франции сейчас около девяти утра. Отец, наверное, завтракает. Ну что, иди звони.

Бобби встал на дыбы.

— Почему я? — спросил он.

— Потому что ты мой младший брат.

Бобби стиснул зубы, однако, опустив голову и засунув руки в карманы, понуро поплелся в ее спальню — даже не спросив разрешения.

— Пусть лучше он, а не я, — заметил Дэйвид. Джек кивнул.

Из спальни доносился тихий голос Бобби, который, призвав на помощь всю свою фантазию и красноречие, сообщал отцу о решении Джека; затем он надолго замолчал. Поднявшись, он стал мерить шагами комнату, плечом прижимая телефонную трубку к уху. Потом появился в дверях спальни, держа трубку в вытянутой руке. Через всю комнату было слышно, как злится Джо Кеннеди, словно с южного побережья Франции по телефону транслировали шторм с грозовыми разрядами.

Бобби прикрыл рукой трубку.

— Отец говорит, мы идиоты.

— Возможно, он прав. Скажи ему, что мы не собирались ввязываться в эту борьбу, но нас втянули, и теперь отступать некуда.

— Он говорит, что все это ему известно. — Бобби протянул трубку Джеку. — Он хочет сказать тебе пару ласковых слов.

Джек застонал, поднявшись с дивана, взял телефон из рук Бобби, прошел в спальню и закрыл дверь. Бобби налил себе содовой. По его лицу струился пот. Он потер глаза — она не представляла, что человек может выглядеть таким изможденным.

— Что еще он говорил? — спросил Дэйвид.

Бобби медленно потягивал содовую, словно боялся, что больше ему не предложат.

— Отец говорит, мы должны немедленно заручиться поддержкой Джима Фарли, если это возможно. На съезде 1940 года Джо-младший поддержал Фарли. Он хочет, чтобы ты поговорил с ним.