О чем рассказали мертвые - Франклин Ариана - Страница 64

— Я полагаю, что холера — это нечто вроде отравления, — пояснила Аделия. — Вы не слегли, потому что питались отдельно.

— Хотите сказать, что я погубила сестер? — Судя по выражению лица, приоресса уже жалела, что пригласила иноземную нахалку. — Я слишком занята, чтобы принимать участие в общих трапезах. А на прошлой неделе меня тут вообще не было. Я посещала епископа для духовного совета.

От Эдрика Аделия знала правду: настоятельница ездила покупать коня.

Матушка Джоанна продолжала:

— Вы, милочка, занимайтесь своим лечебным делом, а руководство монастырем оставьте мне. Почаще советуйтесь с доктором. Ну и передайте ему, что в моей обители нет отравителей!

Ценой ссоры Аделия установила, что причиной болезни был не дурной воздух, а еда. Видя, что от монастырских помощи не будет, она послала Эдрика за Матильдами.

С ними явилась и Гилта.

— Мальчик в безопасности: в крепости с сэром Роули и Мансуром, — успокоила она Аделию. — А я тут больше пригожусь. Вам придется туго с целой оравой больных!

— Спасибо, что пришли, — сказала Аделия экономке и служанкам. — Но вы будете помогать мне только днем. Пить и есть в обители я строжайше запрещаю. Иначе заболеете, а может, и помрете! Мы поставим ведра с вином. Будете мыть в нем руки после каждого контакта с больными. Даже если выносили за ними горшки!

— Мыть руки в вине?

— Да. Только так вы сами не заболеете.

Вопреки учению Галена, одобренного христианской церковью, Аделия имела свою теорию подобных болезней. Организм, в который попал яд, пытается избавиться от него посредством поноса и рвоты. А против отравы в воде, пище, телесных отправлениях и даже в поту больного может помочь вино, что видно по тому, как промывка им излечивает раны.

Настоятельница была возмущена, когда из подвала выкатили бочку вина, чтобы наполнить им два ведра.

— Доктор Мансур велел мыть руки в вине, — уперлась Аделия.

— Это дорогое испанское вино! — кричала Джоанна.

— Тем лучше. Оно крепче.

Спор разгорелся в кухне. Аделии оставалось только дивиться, как монахини вообще выживают при таком питании. Помещение было темное и сырое, полное плесени. По углам копошились черви. Крысы бегали средь бела дня. Страшила боялся и только лаял на них издалека. На каменных стенах был слой жира. Столы грязные, котлы немытые. Даже ножи валялись с разводами сала или крови. Смердело все нестерпимо.

— А вы говорите, их не отравили! — сказала Аделия. — Да ваших поваров надо вешать!

Она не посмела сказать: «Вам бы голову отрубить за беспорядок в монастыре!»

— Чушь! — возразила настоятельница. — Покажите мне хоть одного человека, который умер от грязи! Зарубите себе на носу: я плачу доктору Мансуру за излечение монахинь, а не за советы, как вести дела.

— Пациенты не исцелятся, если не изменить условия, приведшие к болезни.

Аделия приказала произвести в кухне генеральную уборку — вычистить эти Авгиевы конюшни.

В ответ Матильда Гладкая прыснула:

— Я была в здешней конюшне. Настоятельница следит за ней куда лучше!

Оказалось, что монахини пили ключевую воду. Стало быть, зараза была в загаженной посуде.

Позаботившись о гигиене, дабы не появились новые жертвы грязи, Аделия приступила к спасению больных.

Настоятель Жоффре прибыл исповедовать тяжелобольных. Это был великодушный жест: с настоятельницей Джоанной у него были постоянные контры. Проявил он и мужество: обычно в случае морового поветрия иерархи не рисковали своей головой, а посылали в женский монастырь цидулку с огульным отпущением грехов умирающим.

На дворе лил дождь. Приоресса сухо поприветствовала Жоффре и исчезла. Аделия сняла с него мокрый плащ и провела сушиться в кухню, к очагу.

— Да благословит вас Бог, добрая женщина, — сказал он. — Эта Джоанна смотрит на меня волком. Наверное, боится, что я воспользуюсь ее неприятностями и отниму мощи святого Петра. Каждый судит других по себе!

Аделия была рада видеть старого знакомого.

— Как вы себя чувствуете, господин приор?

— Преотлично. — Настоятель Жоффре подмигнул ей. — Никаких проблем с жидкостями.

— Я не думаю, что здешним монахиням есть в чем исповедоваться, — сказала Аделия. — Правда, на смертном одре они мнят себя великими грешницами. К примеру, сестра Вальпурга однажды тайно отведала соуса, который везла анахоретам. Но послушать, так она хуже блудницы вавилонской и за проступок ей во веки веков гореть в аду!

Аделия, общаясь с больными, а порой и слыша их бред, уже давно убедилась в беспочвенности обвинений брата Гилберта. По крайней мере в этом монастыре сестры вели благочинную жизнь. Единственной бедой обители было нерадение настоятельницы.

— Ну, Христос простит этот соус, я не сомневаюсь, — торжественно изрек приор Жоффре.

Ко времени, когда он заканчивал исповедовать сестер на первом этаже, уже стемнело. Аделия встретила его у кельи сестры Вероники — в самом конце коридора.

Перед тем как подняться на второй этаж, он остановился передохнуть и сказал:

— Я уже соборовал сестру Оделию.

— Вы напрасно поторопились, я надеюсь поставить ее на ноги.

Жоффре сочувственно потрепал Аделию по плечу:

— Даже вы, дитя мое, не способны творить чудеса. — Он оглянулся на келью, из которой только что вышел. — Я боюсь и за сестру Веронику.

— Я тоже.

— Исповедь не облегчила душу бедняжки, — произнес настоятель Жоффре. — Это чистое дитя напридумывало грехов и считает себя жуткой грешницей. Тяжкий крест некоторых истинно набожных людей — они чересчур боятся Бога, тогда как Господь наш милостив к молящим о прощении. Для Вероники кровь Христа и по сию пору не высохла. Она, бедняжка, полагает, что в ответе и за Его страдания.

Приор пошел на второй этаж, а Аделия присела на кровать к сестре Вальпурге. Ульф называл ее сестра Толстомяса, но сейчас монахиня изрядно похудела.

— И кто ж будет приглядывать за отшельниками, когда я помру?! — причитала Вальпурга.

— Во-первых, я этого не допущу. Вы уже поправляетесь. А на время вашей болезни я попрошу настоятеля Жоффре почаще посылать своих монахов с провиантом для анахоретов. Давайте открывайте рот.

Идущие на поправку больные ели плохо, из-под палки. Но хорошее питание было единственным залогом быстрого излечения. Чтобы меньше беспокоить вымотанных уборкой Матильд и Гилту, Аделия порой сама кормила выздоравливавших сестер.

— Вальпурга, смелее. Ложку за Отца. Молодчина. За Сына. И еще ложку за Святого Духа…

Затем салернка покормила сестру Агату в соседней келье. Но после третьей ложки у той возобновилась рвота.

— Не огорчайся, — спокойно сказала Аделия, вытирая сестре рот. — Тебе к утру непременно полегчает.

Когда настоятель Жоффре завершил обход, врачевательница заставила его хорошенько вымыть руки в вине. Процедура его позабавила.

— Я всегда полагал вино внутренним лекарством, — смеялся он. — Но раз вы говорите надо — значит, надо. Вам, умница моя, грех не доверять.

У задних ворот ждал Эдрик с двумя лошадьми.

На прощание приор сказал Аделии:

— Совершенно языческое место. Может быть, архитектура виновата. Первые монахи были чистые варвары, которые только-только обратились к Христу. А может, здешнее запустение гнетет. Сестры живут, сами видите, в нечеловеческих условиях: келейки, грязь… У себя я такого не допускаю… Мне жутко оставлять вас без помощи в таком месте.

— Ничего, при мне Гилта и две Матильды, — сказала Аделия. — Это мое маленькое войско. А вместе со Страшилой мы вообще непобедимы!

— Гилта с вами? Жаль, что я упустил случай повидаться с ней. Ну раз Гилта тут — я спокоен. Эта женщина одной рукой справится со всеми чертями ада!

Он благословил Аделию и вскочил на коня.

Дождь прекратился. Но небо оставалось затянуто тучами и вопреки полнолунию было удручающе темно. Аделия постояла во дворе пару минут, слушая шум удаляющихся копыт.

Она скрыла от настоятеля, что экономка спит не в монастыре. Хотя Аделии именно по ночам было страшнее всего.