Оперативный псевдоним - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 85

– О чем она просила? – не удержался Макс.

– Хотела отрезать ваш диск, – пояснил брат президента. – Чтобы завялить и вешать на шею в праздник любви.

– Черт!

Как будто кто-то вынул фильтр из ноздрей – Макс ощутил неприятный остро-жирный запах и испытал потребность немедленно вымыться с мылом и продезинфицировать лицо спиртом.

– Значит, мне повезло...

– Дважды. В большей мере в том, что оставалось достаточное количество пальцев. Мулай Джуба очень любит этот деликатес, особенно белый. Если бы запас закончился, вам пришлось бы его пополнить. Тогда и Майра получила бы, что хотела...

– Белый?! – Платок оторвался от лица. – А чья это голова на шесте?

– Вашего советника.

– ??!

Тилай Джуба кивнул.

– И что теперь будет?

– Ничего. Пришлют нового.

– После того, что случилось? Никогда!

– Ну почему же... Это был третий.

Хлопнув в ладоши, Тилай Джуба позвал слуг. Те принесли воду, мыло и виски. Макс долго мылился, зажмурившись, плескал в лицо светло-желтую сорокаградусную жидкость, полоскал ею рот, но внутрь пропустил только несколько глотков. Здесь надо оставаться трезвым, чуть расслабишься – поотрезают все к чертовой матери и сожрут или повесят на шею! Последний раз он ел на борту во время полета, и сейчас даже маленькая доза спиртного затуманила сознание.

Макс посмотрел на часы. Ого! Самолет, конечно, улетел. Командир может подождать час, два... Но не четыре же!

– Не волнуйтесь, – заметив его жест, сказал Тилай Джуба. – Вы успеете.

Макс с сомнением поскреб подбородок.

– По расписанию самолет уже давно взлетел.

Тилай Джуба гордо распрямился и выпятил грудь.

– В Борсхане самолеты летают не по расписанию, а по разрешению. А такое разрешение будет дано, когда вы окажетесь на борту.

«Или когда бы я оказался на сковородке», – подумал Макс.

Тилай Джуба протянул руку на прощание.

– Расскажите там обо всех своих впечатлениях и о том, что видели. И передайте, что я согласен, – со значением произнес он последнюю половину фразы.

Через полтора часа самолет Харара – Москва взлетел, заложил над Атлантикой прощальный вираж и лег на курс. Макс понял, что забыл во дворце титановый «дипломат». Но это было не самой большой из возможных потерь.

– Принесите мне виски! – поймав за рукав симпатичную стюардессу, попросил он. – Целую бутылку. И поесть. Если надо, я заплачу...

Глава пятая

ОХОТА ЗА ОХОТНИКАМИ

Москва, 13 февраля 1997 года, 9 часов 30 минут, минус десять, снег, ветер.

Макс проснулся с головной болью, но еще больше болела душа, он чувствовал себя проданным и преданным. Привычки похмеляться у него не было, а у Веретнева была, но в доме не нашлось ничего спиртного, и тому пришлось ограничиться остатками рассола.

Позавтракали яичницей, Макс ел без аппетита, Алексей Иванович, наоборот, – чуть не проглотил вилку, а напоследок, собрав кусочком хлеба перемешавшийся с маслом желток, отправил в рот и его. Выпив кофе, отставной разведчик взбодрился окончательно.

– Давай Володьку возьмем, – неожиданно предложил он. – Верный парень, головорез – каких мало, засиделся без работы...

Без правильной работы, – туманно уточнил Веретнев, направляясь к телефону.

Макс не возражал и не задавал вопросов. Все предельно ясно: если человек, которому ты доверяешь, привлекает к делу третьего, значит, он отвечает за него головой.

– Все нормально, – вернулся на кухню Алексей Иванович. Он был уже одет, а в руке держал маленький пистолетик, на первый взгляд с двумя вертикально расположенными стволами. Но понимающий человек определял, что солидное для такого малыша дуло одно, а над ним глухой кружок втулки возвратной пружины.

– Видал? «Фроммер-беби», венгерский. Четыреста граммов, можно без кобуры в кармане носить, зато девятимиллиметровый! Мне он привычней, чем твоя ручка...

Оружие исчезло в кармане длинного солидного пальто. Веретнев выглядел вполне респектабельно, вряд ли какому-нибудь муниципалу придет в голову его обыскивать. Машину он держал на стоянке в трех кварталах от дома.

Вполне приличный «БМВ» пятой модели завелся сразу, шипованные скаты хорошо держали дорогу, но снежная круговерть затрудняла обзор, поэтому Алексей Иванович шел на небольшой скорости.

В условленном месте их уже дожидался друг Веретнева – крепкий мужик в куртке с поднятым воротником и без головного убора. Макс сидел сзади, туда же полез и мужик. У него была крупная голова, коротко стриженные седые волосы и отливающие льдом ярко-голубые глаза.

– Всем привет, – начал он и осекся, рассматривая Макса. – Карданов! Вот так штука! А я слышал, ты куда-то пропал... У кого из знакомых ни спрошу – никто не знает... Чего уставился, будто не узнаешь?

– Его блокировали, Володя, – не оборачиваясь, пояснил Алексей Иванович. – Сейчас попробуем прокрутить это дело обратно.

Человек присвистнул.

– Вот это да! Я про такие штуки только краем уха слыхал! Чем же ты это таким занимался?

Макс пожал плечами. Он чувствовал себя дураком.

– Совсем меня не помнишь? И тренажер не помнишь?

Что-то ворохнулось под растрескавшейся коркой, сковывающей основной уровень личности. Амстердам, плечевая кобура, «кугуар», неожиданный крик: «Херня за триста долларов в минуту!»

– Спец? Извините... По имени не помню...

– А ты меня по имени и не знал! – От избытка чувств Спец так хлопнул его по плечу, что чуть не сломал ключицу. Макс поморщился и немного отодвинулся. – Вот суки! Значит, заблокировали! А теперь что?

Веретнев и Макс принялись посвящать Спеца в свой план. На скорости пятьдесят километров «БМВ» пробивался сквозь пургу к Институту мозга.

Москва, 13 февраля 1997 года, 10 часов 15 минут.

Огромный, из дымчатого стекла, тетраэдр «Консорциума» был хорошо виден и с Фрунзенской набережной, и из Лужников, и с обзорной площадки МГУ. Сейчас темную поверхность залепил снег, и пирамидальное здание напоминало айсберг, что было символично, ибо в «Консорциуме» соотношение видимой и скрытой деятельности тоже равнялось одному к семи, а может, и еще больше.

Хотя отопление работало отменно, огромные стеклянные поверхности излучали тепло в пространство, и в кабинетах было не больше восемнадцати градусов. Но Куракин никогда не обращал внимания на бытовые неудобства.

Сейчас он вызвал к себе ближайшего помощника и обсуждал проблему, на которую их взгляды резко расходились.

– Квартира контролируется? – поинтересовался он для разминки, хотя заранее знал ответ.

– Периодически, – сказал Бачурин. – Для постоянного контроля нет оснований: ведь он не помнит, где жил. И нет никакой уверенности, что он в Москве!

Они были очень похожи, как внешне, так и внутренне, испытывали друг к другу симпатию и уже давно работали вместе. А потому каждый прекрасно чувствовал настроение другого.

– Мы не знаем, что он помнит, а что нет. Судя по всему, кое-что в нем проявляется, – терпеливо объяснял Куракин. – Почему он застрелил Прудкова? Да потому, что не мог ему простить Гондураса! Значит, вспомнил? В Москве прошла его основная жизнь. А квартира – единственная зацепка, если по основному уровню.

– Единственная? А девчонка? А Школа? – возразил помощник. – А если брать запасной уровень, тогда полк связи в Голицыне и завод в Зеленограде. Не поставишь же везде засады!

– Думаешь, игра не стоит свеч? – недобро прищурился Куракин.

– Брось, Миша, какая игра! Ты гонишься за пустышкой!

– Если считать пустышкой чемодан бриллиантов на три миллиарда долларов...

– Да откуда ты взял этот чемодан? – разозлился Бачурин. – Три миллиарда в сраную Борсхану? Да она вся, вместе с этими гомиками Мулаем и Тилаем столько не стоит!

– Какой ты умный! – теперь вспылил шеф. – Ты помнишь трансферты в начале девяносто первого? Помнишь, сколько проконвертировали мы силами Экспедиции? Пять миллиардов долларов по шестнадцать рублей! По моим прикидкам, всего было переправлено вдвое больше!