Пешка в большой игре - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 51

Жизненный путь Лепешкина не отличался разнообразием, только изнасилований у него было поменьше, зато квартирных разбоев гораздо больше.

В левом верхнем углу каждой преступной автобиографии Верлинов наложил аккуратную резолюцию: «Утилизировать» и четко расписался.

– Как «утилизировать»? – спросил начальник секретариата, которому предстояло отписать документ исполнителю.

– По делам ихним, – рассеянно ответил генерал. – Я думаю, лучше посадить на кол. – Кстати, у нас есть надежные узбеки или туркмены?

– Конечно, есть, – кивнул начальник секретариата и на подколотой исполнительской карточке написал: «Капитану Набиеву. Посадить на кол. Контроль».

Одиннадцатый отдел оставался одним из немногих мест в стране, где приказы исполнялись быстро, точно и в срок.

Изучив сведения о явках преступников, местах сборов «гастролеров», беглых, карманников, рэкетиров и наркоманов, генерал каллиграфически черканул: «Оперативный отдел. Подготовить расчет сил и средств, план операции по единовременной ликвидации данного отребья».

Чуть ниже легла еще одна резолюция: «Отдел внутренней безопасности. Тщательно проверить сведения, изложенные в абзаце N 6. Докладывать постоянно».

В абзаце номер шесть переведенная на язык канцелярских бумаг косноязычная речь Скокаря выглядела так: «По некоторым сведениям, ответственные заказы на убийства исполняет снайпер, работающий в госбезопасности».

Верлинов обвел этот абзац жирной черной линией. Предателей он ненавидел еще больше, чем обнаглевших бандитов.

Последние резолюции вопросов у начальника секретариата не вызвали, и он немедленно передал документы исполнителям.

Вскоре его вновь вызвал генерал.

– Найдите капитана Васильева. Пусть явится ко мне.

– Есть! – Седой подполковник козырнул, четко развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Дурь и Скокарь томились теперь в одном боксе. «Сыворотка правды» не способствует улучшению самочувствия и оказывает угнетающее воздействие на психику.

– Я все, что знал, вывалил, – тяжело шевеля языком, каялся Скокарь. – Как гнилой орех лопнул!

– И я, – вздыхал Дурь. – Чего никто не знал, сам думал – забыл, и то разболтал.

– Если бы они так на следствии и суде допрашивали, нас бы уже давно расшлепали...

– Всех бы расшлепали или позакрывали. Ни одного делового на воле бы не было!

– Хорошо, ментам закон запрещает...

– Нас-то раскололи! Или закон изменили, или им на него наплевать. В армии свои законы... Особенно за шпионаж...

Внезапно и без того мрачное настроение Дуря окончательно омрачила ужасная догадка.

– А почему нас вместе посадили? До приговора должны раздельно держать!

– Может, уже вынесли? – пробурчал Скокарь. – У них это быстро... Их внимание привлек стук топора.

– Нагнись, я с тебя выгляну...

Скокарь нагнулся, и Дурь, взобравшись ему на спину, прильнул к мутному окошку.

– Что там? – сдавленно прошептал Скокарь. Дурь долго не отвечал. Потом спрыгнул вниз, сплюнул и сел в угол, уткнувшись подбородком в колени.

– Узкоглазые чурки колья тешут. И на наше окно смотрят.

– И что?

– Не знаю. Меня увидели – засмеялись.

Скокарь подскочил к двери, заколотил изо всех сил.

– Чего тебе? – раздалось из коридора.

– Зачем чурки колья ладят? Ржут почему?

– А-а-а, – лениво отозвался солдат. – То для вас.

– Почему для нас? – быстро спросил Скокарь.

– Да потому что вышел приказ вас, гадов, на колья посадить, – буднично пояснили из-за двери.

– Вы что, падлы! – На губах Скокаря вскипела пена. – По какому закону?

– По тому самому, вашенскому. По какому насиловать и убивать можно.

– Нет такого закона! Нет такого закона, падлы рваные! – Скокарь всем телом колотился в стальную дверь, не чувствуя боли. Он расквасил себе нос и губы, лицо было перепачкано кровью так же, как руки и рубаха.

– Адвоката давай! Давай адвоката! – исступленно орал урка. – Я жалобу напишу! Где прокурор?!

– Командиру комендантского взвода пожалуешься. Потерпи, уже скоро. Он тебе и прокурор, и адвокат сразу... За дверью перешли на шепот:

– А правда, кто исполнять будет? Это же не по уставу скомандовать: целься, пли!

– Подумаешь, проблема... Поднял и посадил, а дальше он сам сползет. Прижавшись к холодной стали, Скокарь затаил дыхание и напряженно вслушивался. Его мутило.

– Чтоб сразу не скользнул, там специальную перекладинку делают. Тогда упрется – и сидит как положено.

– А ну... – Одуревший от страха Скокарь развернулся, подбежал к стене под окном, подпрыгнул без всякого смысла – ясно было, что не достанет.

Так же бессмысленно дергался тот мужик, когда они втроем вошли в квартиру и заперли хозяина с женой и дочерью в ванной. Они упаковывали барахло, а Дурь время от времени подмигивал и громко говорил: «Ну, ребята, что будем с бабами делать?» И вслушивался в ту волну ужаса, которая выплескивалась в ответ из мертвой тишины ванной.

И все они вслушивались и ощущали этот ужас, он будоражил, возбуждал и как бы торопил то, что и так было предрешено. Но мужик дергался и суетился, и лицо у него кровенело, как сейчас у Скокаря, и глаза так же таращились, и губы прыгали. В конце концов Дурь перехватил ему бритвой горло, чтобы не мешался...

– А ну, нагнись! – взвизгнул Скокарь. – Я сам гляну, вы все туфту гоните, фуфлометы!

Дурь хотел дать ему в промежность, но сдержался и подсадил к окну.

За мутным стеклом приготовления уже заканчивались, гладко белели два полутораметровых кола, и улыбчивый черноволосый Сайд выбирал место для тех самых перекладинок. Наконец он приколотил их сантиметрах в тридцати от острия.

Понаблюдав за умелыми и целеустремленными действиями солдата, Скокарь вдруг расстегнул пряжку и, выпростав брючный ремень, зацепил его за решетку.

От удара ногами Дурь шарахнулся в сторону и со звериной тоской смотрел, как тело подельника несколько раз выгнулось в конвульсиях и бесформенным кулем обвисло между потолком и холодным бетонным полом.

На непредвиденный случай в нижнем шве майки у него имелась половинка бритвенного лезвия. В любой момент можно вскрыться... Да и раз ремни не отобрали, шнурки – никто вздернуться не мешает, как этот очкун. Конечно, если действительно впереди кол светит, то лучше вены вскрыть. Но Дурь не верил. Хоть взяли их лихо, уколами раскололи – не могут вот так, запросто, на кол насадить. На понт берут, путают. Поживем еще, там видно будет.

Васильев вошел в кабинет генерала. Верлинов, как всегда, выглядел кандидатом на цэковский банкет. Отутюженный костюм, крахмальная рубашка, безукоризненный пробор в густых, с изрядной сединой волосах, ускользающе тонкий аромат дорогого французского одеколона.

Доброжелательно поздоровавшись, хозяин предложил капитану сесть.

– Вы проявили бдительность, пресекли проникновение в спецобъект, задержали двух опасных уголовных преступников, допросы которых многое дали для разработки концепции охраны безопасности государства и граждан... Васильев не воспользовался наступившей паузой, и Верлинов довольно кивнул.

– Это позволяет сделать вывод о том, что нарушение инструкции, повлекшее гибель вашего напарника, явилось досадной случайностью, которая никогда больше не повторится.

– Так точно, товарищ генерал. – Васильев обозначил намерение стать «смирно», но, повинуясь движению руки начальника, остался в прежней позе.

– Поэтому я хочу поручить вам ответственную задачу. Обеспечение физической безопасности нашей группы, проводящей операцию за пределами России. Сохранность документации должна гарантироваться на сто процентов. Количество людей, оснащенность и вооружение – на ваш выбор. Вопросы?

– Где проводится операция?

Верлинов встал, подошел к стене, отдернул шторку, открывая карту бывшего СССР. Васильев тоже поднялся и сделал несколько шагов вперед.

– Здесь, – кончик указки ткнулся в карту. – В пустыне Каракумы – на территории суверенного Туркменистана.