Татуированная кожа - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 81

– Всех?!

– А что особенного? У человека в среднем десять близких связей, тридцать средних и сто двадцать дальних. Ну, кого-то забудешь, ничего страшного. Ты ведь под своим именем идешь. Даже если столкнешься с кем-то – накладки всегда возможны, – отбрешешься в рамках легенды. К тому же Медведев всегда на страже будет. А по легендам у нас Сергей Иванович ба-альшой специалист!

Ламов перестал осматриваться и подошел поближе.

– Времени на подготовку у нас мало: месяца два или три, от силы четыре: как кожа в нормальный вид приходить будет. – Придвинув табурет, полковник сел так, что они почти соприкоснулись коленями – именно такую дистанцию рекомендует оперативная психология для доверительного разговора.

– В уголовном мире все друг друга знают, лично, или понаслышке, или через дружков. Материализоваться из воздуха ты не можешь. Поэтому мы уже делаем тебе биографию: подобрали двойника, и он сейчас наводит шуму в колонии под Рохи Сафед... За три месяца слух о нем расползется по всем тюрьмам страны.

– Рохи Сафед?! Почему именно Рохи Сафед?

– Все очень просто. Те края тебе хорошо известны, а наши уголовники о них представления не имеют. И тамошние жулики у нас не так часто встречаются.

– А двойник? Его что, тоже всего искололи?

Ламов и Александр Иванович переглянулись и обменялись улыбками. Так улыбаются родители глупым вопросам маленького несмышленыша.

– Да нет... Его близко никому не показывают. Просто здоровый светлый парень, разрисованный обычной краской. По документам – Вольдемар Генрих Вольф. За несколько недель до твоего ввода в разработку его вроде бы отправят в Москву и он перестанет существовать. Но слухи о нем составят фундамент твоей легенды. Вот держи!

Ламов достал из потертого портфеля толстую папку, машинально взвесил ее на ладони и протянул инструктируемому.

– Все это надо выучить. Но одновременно мы с тобой прокрутим все возможные и невозможные варианты. Потому что осечки у тебя быть не должно. Ты хоть парень здоровый и боец отличный, но там одного этого мало. Проколешься – и задавят тебя спящим... Понял?

Старый оперативник впился в глаза Волка пронзительным ледяным взглядом.

– Чего ж не понять, – вздохнул прапорщик. В добрых жизнеутверждающих кинофильмах после этих слов полковник должен был добавить: «Впрочем, вы можете отказаться от задания». И он отказался бы с большим удовольствием. Но Ламов ничего такого, естественно, не предложил. Да и включить заднюю передачу с исколотой спиной уже невозможно. Обратного пути не было.

Капитан Лазаренко закончил смену, сдал технику, написал отчет и собирался уходить домой, когда его попросили зайти в финчасть. Дело было обычным: почти всегда или сотрудник должен что-то государству, или государство сотруднику. Возможно, он недоплатил за разбитый в прошлом месяце бинокль, а возможно, ему наконец выписали компенсацию за неиспользуемую форменную одежду. Необычным было то, что финчасть работает до восемнадцати часов, а уже двадцать один с минутами. Но на это капитан не обратил внимания, потому что перед ревизиями бухгалтерские души проявляют невиданное трудолюбие.

Но когда Лазаренко шагнул через порог, он увидел, что все столы пусты, а в углу комнаты стоит начальник внутренней контрразведки полковник Соколов, призванный разоблачать врагов в своем ведомстве.

– Без глупостей, Лазаренко, вы арестованы! – холодно сказал он, а сзади из-за двери выдвинулись два дюжих молодца и крепко взяли капитана за руки. Он стоял словно парализованный и не мог вымолвить ни слова. Молодцы надели на него наручники и тщательно обыскали. Потом капитана вывели во внутренний двор, посадили на заднее сиденье и привезли на площадь Дзержинского.

– Вам предъявляется обвинение в антисоветской агитации и пропаганде, – сказал строгий майор в форме с васильковыми петлицами и почти такого же цвета холодными глазами.

– Что за ерунда, – Лазаренко немного оправился от шока и растирал затекшие запястья. – Кого я агитировал?

– А вот послушайте...

Следователь положил на стол карманный диктофон и нажал клавишу. В кабинете послышался слегка хрипловатый голос Лазаренко.

«А у нас две очереди. Одна большая – для всех, вторая маленькая – для руководства и к ним приближенных. Хочешь жить, как человек, – стремись в очередь маленькую. Правда, тогда на собраниях не вякай, с начальством соглашайся, придется и жопу полизать – куда деваться... Да это не только с квартирами. Должности, звания, награды... Их тоже не за заслуги, а за услуги дают...»

– Ну и что? Обычный треп. Какая здесь антисоветчина?

– А вот давайте послушаем немного дальше, – следователь с загадочным видом отмотал пленку.

«Тебе же новый Генсек срок наметил: к двухтысячному году все получат по квартире! Хер бы только стоял к двухтысячному году – а то в новой отдельной и детей заделать нечем будет! Зато построили социализм с человеческим лицом. Я как слышу эти слова, сразу жопу представляю. Лучше б квартиры строили!»

– Это, по-вашему, тоже обычный треп?

Лазаренко лихорадочно размышлял. Оперативная техника использует специальную пленку, ее не загонишь в такой диктофон. Следовательно, писали на обычный бытовой прибор. Значит, это не направленная разработка внутренней контрразведки, а чья-то кустарная инициатива. В машине их было трое. И все трое стояли в квартирной очереди.

– Нет, это и есть враждебная деятельность! Причем нескольких сотрудников КГБ, которые и призваны с такого рода деятельностью бороться! Слушаем дальше...

«А очередь? Что они, просто возьмут и на очередь наплюют? А как же демократия? Или на нас она не распространяется?» – ворвался в кабинет возмущенный голос Волкова.

– Вот так! – следователь удовлетворенно выключил диктофон. – Получается групповое дело. Почти заговор. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Что Клименко – последняя гнида, хотя и воевал в Афгане! А все это – притянутая за уши ерунда! Сейчас не тридцать седьмой год, чтобы из ничего выдуть групповой заговор!

– А убийство на чердаке? Ваш подчиненный Волков в вашем присутствии сломал шею гражданину Вислюкову. А вы скрыли этот факт! Что вы можете сказать по этому поводу?

– На чердаке Волков оказался во время выполнения задания. На него напали, он защищался. О том, что он сломал кому-то шею, я не знал, я ведь не доктор! Он дрался со здоровенным лбом, сумел вырваться, и мы ушли. Выполнив задание, между прочим!

– Ну что ж, гражданин Лазаренко, раз вы не хотите дать правильную оценку своим действиям и выгораживаете Волкова, я вынужден так и записать в протоколе, – следователь придвинул к себе чистый бланк.

– Хорошего ты подобрал кандидата на особое задание!

Генерал Вострецов был не в духе, он даже не предложил Петрунову сесть, и тот стоял навытяжку посередине кабинета, как нашкодивший мальчишка.

– Немца, женатого на итальянке! Прямо клуб интернациональной дружбы в КГБ! Когда забывают о чистоте рядов и неукоснительном выполнении требований кадрового отбора, всегда так и получается! Одно исключение из правил, второе... Так можно не заметить, что правила вообще перестали соблюдаться!

Александр Иванович слушал молча, слегка понурившись, всем своим видом выражая глубокую озабоченность и согласие с начальством. Но он совершенно не понимал, чем вызван генеральский гнев. Ведь Вострецов прекрасно знал биографию Волкова-Вольфа.

– Но если перестать их соблюдать, развалится вся наша Система! Поэтому я отменяю приказ. Подготовку Волкова прекратить, с задания его снять!

– Простите, товарищ генерал, это невозможно – он уже покрыт татуировкой и сейчас заживление кожи вошло в последнюю стадию...

– Татуировки ему пригодятся! Он еще попадет в колонию, только не по легенде, а по настоящему приговору суда!

– Как?! – Александр Иванович не смог удержать на лице профессиональную маску холодного спокойствия. – Почему суда?

– Да потому! Наш следственный отдел ведет дело об антисоветской агитации, уже арестован один обвиняемый – старший группы, в которую входил твой Волков! И именно с Волковым этот сотрудник вел антисоветские разговоры! Прямо в машине наружного наблюдения!