Кровь слепа - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 45

— Так что же вы собираетесь делать?

— Здесь мне, во всяком случае, делать нечего, — сказал Фалькон. — Детективы Серрано и Баэна через наркоманов постараются выйти на Калеку. Младший инспектор Перес обследует место преступления. Инспектор Рамирес займется убийством Марисы Морено. Вечером все мы встретимся и обменяемся соображениями.

— Ну а вы куда, пока суд да дело?

— Поищу тех, кто находится в прямом контакте с русскими, — сказал Фалькон. — Мариса Морено мертва, поймать Калеку не так-то просто. Есть у меня на примете еще одна кандидатура.

Сев в машину, Фалькон стал звонить, пытаясь разузнать, где в это время находится Алехандро Спинола. Тот находился в Андалузском парламенте на пресс-конференции. Покинув Трес-Миль, Фалькон, чтобы не застрять в пробке в центре, решил поехать по кольцевой.

Алехандро Спинола был красив, как только может быть красив мужчина, не теряя своей мужественности. У него была привычка ерошить свои длинные черные, причесанные на косой пробор волосы, прихватывая их на затылке. Он обладал фигурой тренированного теннисиста, начавшего слегка терять форму. Хороший костюм оттеняли выглядывающие из-под обшлагов манжеты ослепительно-белой рубашки и голубой галстук. Сейчас он общался с журналистами, забавлял их своими шутками, говоря много и охотно и вертя и покручивая на пальце золотое кольцо. Судя по всему, он не собирался довольствоваться ролью второй скрипки, всю жизнь оставаясь лишь подпевалой мэра. Тщеславие так и перло из всех его пор. Такие, как он, обычно и глазом не моргнут от вспышек направленных на них фотокамер, не вздрогнут от щелканья их затворов.

Журналисты толпились вокруг, пытаясь выудить из него что-нибудь непротокольное. Фалькон протиснулся сквозь толпу и предъявил Спиноле свое полицейское удостоверение.

— А подождать это не может? — осведомился Спинола, не желавший, чтобы политически зоркие журналисты строили догадки о чине Фалькона и связи его со Спинолой.

— Думаю, что не может, — отвечал Фалькон.

Взяв Фалькона под руку, Спинола повел его прочь из зала, на ходу отпуская шутки и комплименты собравшимся. Они прошли по коридору, ища свободный кабинет. Наконец нашли место, где можно было уединиться. Спинола сел за стол и, выдвинув один из ящиков, поставил на край свои ноги в дорогих мокасинах. Потом он откинулся на спинку кресла, удобно сложив руки на обозначившемся с годами брюшке.

— Чем могу быть вам полезен, старший инспектор? — спросил он с легкой иронией.

— Мне надо поговорить с вами о Марисе Морено.

— Это девушка Эстебана? — спросил он, хмурясь. — Я почти не знаю ее.

— Однако представили ее ему вы.

— Верно. Мы познакомились с ней на вернисаже. — Он кивнул, косясь в окно. — В последние годы у Эстебана на искусство времени не хватает. А вообще-то он посещает вернисажи, интересуется живописью, литературой и всяким таким гораздо больше, чем я.

— Зачем же вы пошли на вернисаж?

— Из-за тамошней публики. Хороший галерейщик всегда сумеет собрать у себя интересных людей. К тому же коллекционеры обычно бывают при деньгах и пользуются влиянием. А это мне на руку при моей работе.

— А в чем она заключается, ваша работа?

— Я работаю на мэра.

— Эстебан так и говорил, — сказал Фалькон. — Но я думаю, что у вас найдется что к этому добавить.

— Я обеспечиваю связи мэра с нужными людьми и таким образом продвигаю его дела, — сказал Спинола. — Ведь дела, знаете ли, сами не делаются. Что бы вы ни строили мечеть в Лос-Бермехалесс или подземный переход под проспектом Конституции, — реконструировали магистраль, пролагали ветку метро, всегда приходится иметь дело с людьми, и с немалым их количеством. Негодующие обыватели, недовольные церковники, разочарованные подрядчики, взбешенные таксисты и так далее. Я назвал лишь малую часть — для примера.

— Но вероятно, есть и сторонники всех этих начинаний.

— Разумеется. Моя задача состоит в том, чтобы… нет, не превратить недовольных в довольных, но как-то утихомирить их, суметь сговориться с ними.

— И каким же образом вам это удается?

— Вы, должно быть, знаете моего отца, инспектор, он юрист, — сказал Спинола. — У меня же не тот характер, чтобы корпеть над книгами. В отличие от Эстебана я не имел никогда вкуса к книжным знаниям. Но в каком-то отношении я схож и с отцом, и с Эстебаном. Я умею убеждать.

— Так как же возникла Мариса Морено? — с улыбкой спросил Фалькон.

— Ах да, конечно, — как она возникла. — Спинола издал рассеянный смешок. — Я познакомился с ней в галерее «Сока». Знаете такую? Возле площади Альфальфы. Она не выставлялась там — недостаточно громкое имя, чтобы выставляться в таком месте. Но она очень хорошенькая, согласны? Вот Хуан Мануэль Домек, галерейщик, и приглашает ее всякий раз, чтобы разбавить толпу этих жаб и акул с их крокодиловыми сумочками и туго набитыми бумажниками. Люди там собрались хорошо мне знакомые, так что дела свои я провернул быстро, после чего был ужин, и мы с Марисой оказались рядом и, знаете, инспектор, очень понравились друг другу. Почувствовали друг к другу расположение, как-то очень сошлись с ней.

— Вы с ней спали?

Глаза Спинолы моментально сузились словно для отпора, но он передумал, решив в пользу более легкого тона. Он засмеялся чуть деланым смехом.

— No, no, по, que, [13] инспектор, ничего подобного. Не в этом смысле.

— Ясно, — сказал Фалькон. — Я вас неверно понял. Простите.

— Нет, мы только обменялись телефонами. Я позвонил ей на следующий день и пригласил на прием в саду возле дворца герцогини Альбы. Это ежегодное увеселение, и я подумал, что будет весьма… необычно появиться мне там под ручку с хорошенькой смуглянкой.

Взгляд Спинолы, оторвавшись от окна, скользнул назад и, на секунду остановившись на лице Фалькона, чтобы проверить впечатление, переметнулся к двери. Для человека, умеющего убеждать, Спинола что-то слишком бегал глазами.

— И как же вы познакомили Марису с вашим кузеном?

— Собственно говоря, знакомил не я. Едва мы появились, как возле меня вырос Эстебан и сам представился Марисе.

— По-моему, вы что-то путаете.

— Не думаю. Картина так и стоит у меня перед глазами. Эстебан уводит от меня девушку, а я смешиваюсь с толпой. Он сцапал ее и не отпускал от себя целый вечер.

— Сомнительно что-то, — сказал Фалькон. — Ведь Эстебан был женат тогда на Инес, и на той стадии их отношений вряд ли стал бы афишировать публично свою неверность, особенно на глазах своих и ее родителей, и уж тем более на глазах вашего отца, председателя Совета магистратуры Севильи, под чьим началом работал.

Пауза для обдумывания. Перетасовка деталей в голове Спинолы. Казалось, можно было расслышать их шорох, подобный тому, какой слышится, когда двигают мебель. Затем подручный мэра, этот мастер на все руки, внезапно передернул плечами и взмахнул рукой.

— Это все незначащие мелочи, инспектор, — сказал он. — Представьте только, на скольких приемах мне приходится бывать, на скольких светских мероприятиях я присутствую! Разве упомнишь каждую подробность, кто кому кого представил и как все точно было?

— Но как вы только что мне сказали, это и есть ваша работа, — возразил Фалькон. — Понимать склонности людей, их симпатии и антипатии. А ведь публично люди их обычно не выражают, не показывают, чего хотят и к чему стремятся, особенно, как я полагаю, в вашем присутствии, — ведь они хотят произвести благоприятное впечатление на администрацию мэрии. В таких условиях, я думаю, детали, мелочи — это всё, и именно ваше умение их понимать и учитывать обеспечивает вашу успешную карьеру.

Вот наконец взгляды их скрестились. Выглядит очень спокойным. В глазах — уважение, смешанное со страхом. Видно, думает. Прикидывает: что известно этому человеку?

— Ну а как это запомнилось Эстебану? — спросил он, желая избежать лишней лжи и попробовать как-то видоизменить ответ, положив в основу его правду.

13

Нет, нет, нет, вовсе нет (исп.).