Все, что остается - Корнуэлл Патрисия - Страница 67

— Ты беседовала с Пэт Харви? — спросила я Эбби.

— Да.

— После выхода статей в «Пост»? Она кивнула.

— Как она?

— Однажды я читала, не помню, что, написанное одним миссионером, находившимся какое-то время в Конго. Он вспоминал о встрече в джунглях с дикарем, который внешне выглядел вполне нормально, пока не улыбнулся. Его зубы оказались заточены, потому что он был каннибал.

Ее голос стал категоричным, в нем послышалась злость. Настроение Эбби внезапно омрачилось. Я не понимала, о чем она говорит.

— Так и Пэт Харви, — продолжала она. — Я заехала к ней позавчера до отъезда в Роаноки. Мы немного поговорили о публикациях в «Пост», и мне показалось, что она воспринимает все как бы мимоходом, пока она не улыбнулась. От ее улыбки у меня похолодела кровь.

Я не знала, что сказать.

— В тот момент я поняла, что публикации Клиффа толкнули ее к самому краю. Я полагала, что смерть Деборы довела Пэт до отчаяния. Но эти статьи вывели ее из равновесия еще сильнее. Помню, когда я с ней говорила, у меня возникло ощущение, что что-то отсутствует. Спустя некоторое время я поняла — отсутствует сама Пэт Харви.

— Она знала, что у мужа роман?

— Теперь знает.

— Если это правда, — добавила я.

— Клифф не напишет ни строчки, если не сможет подтвердить написанное, он прибегает к услугам лишь пользующихся доверием источников.

Интересно, что должно произойти, чтобы довести до крайности меня? Люси, Марк? Или несчастный случай, в результате которого я не смогу пошевелить руками, слепота? Не знаю, что может сломать меня. Наверное, это как смерть — уйдя однажды, ты уже не ощущаешь разницы.

К полудню мы добрались до Старого города. Жилой комплекс, где обитали Джилл и Элизабет, ничем не выделялся: кучка одинаковых кирпичных зданий, напоминающих соты, над главными входами которых висели таблички с номерами блоков. Всюду виднелись остатки почерневшей после зимы травы и цветочные клумбы, укрытые ветками. Здесь были площадки для передвижных кухонь с креслами-качалками, столики для пикника, грили.

Остановившись на стоянке, мы взглянули на балкон, где когда-то находилась квартира Джилл. Сквозь широко расставленные прутья перил виднелись два сине-белых плетеных кресла-качалки, неторопливо покачивавшихся от дуновения бриза. С потолка одиноко свисала цепь для крепления горшка с цветами. Элизабет жила по другую сторону автостоянки. Из окон своих квартир подруги могли наблюдать друг за другом. Видеть, как зажигается и гаснет свет, узнавая таким образом, когда другая проснулась или легла спать, дома она или нет.

Какое-то мгновение мы с Эбби смотрели на окна в подавленном молчании.

Затем она сказала:

— Они были больше чем подруги, не так ли, Кей?

— Ответить «да» — все равно что раскрыть тайну. Эбби слегка улыбнулась:

— Сказать по правде, я размышляла над этим, работая над статьями. Во всяком случае, такая мысль приходила мне в голову. Но никто ни разу даже не предположил, даже не намекнул.

Она помолчала, глядя в сторону.

— Мне кажется, я знаю, что они чувствовали. Я вопросительно посмотрела на нее.

— Должно быть, нечто подобное я испытываю в отношении Клиффа. Выискивая возможности для встреч, скрывая чувства, расходуя половину жизненных сил на беспокойство по поводу того, что подумают люди, опасаясь, что о связи станет известно и они каким-то образом начнут подозревать…

— Но ирония состоит в том, — сказала я, трогая машину с места, — что на самом деле окружающим все это совершенно безразлично. Они слишком заняты собой и своими делами.

— Хотелось бы знать, задумывались ли когда-нибудь об этом Джилл и Элизабет.

— Если их любовь была сильнее страха, они, очевидно, пришли бы к такому выводу.

— Кстати, куда мы едем? — Эбби посмотрела из окна на убегающий назад пейзаж.

— Просто покатаемся, — ответила я, держа направление к центру города.

Я не говорила ей о цели нашей поездки. Упомянула лишь, что хотела бы «посмотреть».

— Ты ищешь ту чертову машину, не так ли?

— Посмотреть не повредит.

— И что ты будешь делать, если найдешь, Кей?

— Спишу номерной знак, посмотрим, за кем он значится на этот раз.

— Хорошо, — рассмеялась она, — если ты найдешь «линкольн» седьмой модели 1990 года со знаком, разрешающим парковку в колониальной части Вильямсбурга, установленным на заднем бампере, я даю тебе сто долларов.

— Тогда готовь чековую книжку. Если эта машина здесь, я найду ее.

И я ее нашла! Не прошло и получаса. Следуя проверенному старому правилу поиска потерянных вещей, проехала по тем же местам, где была прежде. Вырулив на Торговую площадь, я увидела ее. Огромная машина стояла на стоянке недалеко от места, где мы заметили ее в первый раз, когда водитель спрашивал, как проехать в нужном направлении.

— Господи Иисусе! — прошептала Эбби. — Не верю глазам своим.

Машина была пуста, солнце отражалось в ее стеклах так, словно она только что была вымыта и отполирована. На левой стороне заднего бампера красовался парковочный знак. Эбби записала в блокнот номер IT-144.

— Слишком просто, Кей. Такого не может быть.

— Мы еще не знаем, та ли это машина. — Теперь я демонстрировала научный подход к делу. — Она выглядит так же, но мы не можем быть уверены.

Я припарковалась поодаль, загнав свой «мерседес» между большим автомобилем с багажником и откидным сиденьем и «понтиаком». Не выпуская из рук руля, я стала внимательно рассматривать фасады домов. Магазин подарков, художественный салон, ресторан. Между табачным магазином и кондитерской находился книжный магазинчик — небольшой, неброский, в витрине выставлены книги. Деревянная вывеска, выполненная в стиле колониальной каллиграфии, висевшая над дверью, гласила: «Торговая палата».

— Кроссворды, — прошептала я не дыша, и по спине пробежали мурашки.

— Что?

Эбби все еще рассматривала «линкольн».

— Джилл и Элизабет любили разглядывать кроссворды. По воскресеньям они часто завтракали в городе и покупали номер «Нью-Йорк таймс».

Я открыла дверь машины.

Эбби положила руку на мою, останавливая меня.

— Нет, Кей. Подожди минуту. Нужно все обдумать. Я опустилась обратно на сиденье.

— Ты не можешь просто войти туда, — сказала она, и эти слова прозвучали подобно приказу.

— Я хочу купить газету.

— А если он там? Что ты будешь делать тогда?

— Я хочу посмотреть, тот ли это человек, что спрашивал у нас дорогу. Думаю, я узнаю его.

— Но и он может узнать тебя.

— Торговец может иметь отношение к картам, — подумала я вслух.

Между тем молодая женщина с коротко остриженными волосами подошла к книжному магазину, открыла дверь и исчезла внутри.

— Человек, имеющий дело с картами, имеет дело с червонным валетом, — добавила я падающим голосом.

— Ты говорила с ним, когда он спрашивал дорогу. Твоя фотография была в газетах. — Эбби перехватывала инициативу. — Ты не пойдешь туда. Пойду я.

— Мы пойдем вместе.

— Это сумасшествие!

— Ты права, — я решилась. — Ты остаешься. Я иду.

Я вышла из машины, прежде чем она успела возмутиться. Когда я решительно направилась в сторону магазинчика, Эбби тоже вышла и встала около машины, вид ее был потерянным. У нее хватило здравого смысла не устраивать сцену.

Когда я бралась за холодную медь ручки входной двери, сердце бешено колотилось. Войдя внутрь, я внезапно почувствовала слабость в коленях.

Он стоял за прилавком и, улыбаясь, выписывал чек, стоявшая перед ним женщина средних лет продолжала болтать: «…для этого-то и нужны дни рождения. Вы дарите мужу книгу, которую хотите прочитать сами…»

— Если вам обоим нравятся одинаковые книги, тогда все в порядке.

Голос его звучал мягко, вкрадчиво. Голос, которому можно доверять.

Теперь, когда я находилась внутри, мне отчаянно захотелось выбраться отсюда. На одной стороне прилавка лежали кипы газет, включая «Нью-Йорк таймс». Я могла взять номер, быстро заплатить и уйти. Мне не хотелось встречаться с ним взглядом.