Толстой-Американец - Филин Михаил Дмитриевич - Страница 26

26

Далее разобиженный поручик Фёдор Толстой грустно констатирует, что штабс-капитан забыл его, что Марин попросту променял старого Преображенского друга на «новую жизнь». Свою версию изменившейся столичной жизни Сергея Марина Американец излагает (кстати, почти за двадцать лет до появления первой главы «Евгения Онегина», где столь выразительно описан день молодого вертопраха) местами коряво, но в целом, думается, небесталанно и весьма остроумно. Судите сами:

…………Уж век расстался как с тобою. Хоть строчку б от тебя! — иль только быв знаком С щастливым случая на свете колесом, И щастия во всём лобзаемый рукою Не знаешь ты, сердца томятся как тоскою. А может быть и то, тебе что не досуг, Твой новой жизни род, знакомых новой круг. Для старых уж друзей не оставляешь время, Что писем пишешь ты и без меня беремя [305]; Записочки ж, — о! их не клавши даже в щёт Довольно скажешь мне, довольно есть хлопот. Как солнца луч твоей осветит окны спальны И ширмы лишь твои откинутся хрустальны Отродие князей бенгальския страны [306] Подаст тебе халат, атласные штаны. Прокуксишь только лишь свои ты очи ясны, Меркурьи уж несут тебе цыдули страстны [307], — Вот тут любовных дел потребен тайный ключ, Чтобы бумажки цвет, каёмочка, сургуч, Всё было б с чувствами и всё бы было кстати, Чтоб сердцу отвечал дивизец на печати, Меж тем и не видать, как на дворе обед, Тут утренней свершив прохладной туалет Как вихр помчался ты [308], и к часу так шестому Спасибо повару, французу выписному, В большом ты обществе, где вся с тобою знать, Где я слыхал умно умеешь как то врать. Скончался стол, поклон отдав большому свету Весь будто бы не свой ты кинешься в карету И с колебанием приятнейших ресор, Всё лезет дичь тебе, война, любовной вздор; В восторгах пламенных, средь сладкого мечтанья Боишься пропустить счастливый час свиданья; Иное ж, утомясь заедешь ты домой Понежить чувствия приятною дремой, — Да вдруг глядь на часы — девятой в половине, А ты пароль свой дал какой-нибудь графине… [309] Чтоб вечер провести и ужин вместе с ней…

В последних стихах послания, едко прощаясь с вечно занятым сверхважными, преимущественно амурными, делами «милым другом», граф Фёдор всё-таки настоятельно просит Марина написать в Нейшлотскую крепость хотя бы «строчки две»:

Марин! Я вижу сам тебе не до друзей: Ступай мой друг! Венец тебе сплетён амуром; Меж милых росказней, с забавным каламбуром Как третий заполночь и не увидишь сам И так, — покойну ночь желать позвольте вам, — Вот краткой лишь екстракт часов твоих занятья, Где ж вспомнить бедняков тебе тут нашу братью! Коль льзя, так у любви минутку хоть украдь И строчки две изволь Толстому написать. Прости мой милый друг! — Арсеньеву, барону Скажи ты от меня обеим по поклону [310] .

Саркастический привет «барону», то есть командиру батальона Егору Васильевичу Дризену 1-му, чем-то напоминал поклон, отвешенный Американцем двумя годами ранее на Камчатке капитан-лейтенанту Ивану Фёдоровичу Крузенштерну.

Сергей Марин, получив толстовское послание, был им явно задет и написал скорый «Ответ», который начинался так:

Сократа ученик — друг всех Алцибиадов [311], Злодей ефрейторства, гонитель вахт парадов — Быв — гвардьи офицер, армейской, и матрос, Которого теперь рок в гарнизон занёс; Где живучи от всех мирских сует свободен…

Похоже, что Марин — в отличие от не находившего себе места графа Фёдора Толстого — видел в несуетнойжизни известные достоинства. Впрочем, мы отвлеклись от помещённого в Зелёном альбоме текста — почитаем-ка его дальше, тем более что автор «Ответа» поспешил перейти в наступление:

Забыв печали все, фельдфебельшей доволен. Любя приятелей ты вспомни<л> Марина. Скажи однако ж мне какая сатана, Шепнула там тебе, что здесь я утешаюсь, И что в столице я как в масле сыр катаюсь, Что всё лелеет здесь, всё веселит меня, И что мне новой день милей прошедша дня. Ошибся граф! Когда настроив лирны струны, Воспел меня назвав ты баловнем фортуны; Или Толстой, кругом объехав белой свет, Не знаешь ты ещё что счастья в свете нет. Когда же ты его нашёл где за морями, То не скрывай сего пред верными друзьями. Скажи мне, где и как — и парусы подняв Мы пустимся в моря с тобой любезный граф! И бури все презрев, презрев дожди, ненастье, За тридевять земель — пойдём искать мы шастье. Но пусть готовится к принятию нас флот; А между тем хочу писать к тебе в Нейшлот [312] .

Остальные пятьдесят шесть стихов «Ответа» [313]были призваны убедить ставшего в позу графа Фёдора в том, что он жестоко ошибся. За время разлуки с другом Сергей Никифорович Марин ничуть не изменился («только стал потолще»), ведёт прежний «жизни род» и — самое главное — не обрёл пошлого земного счастья, достаточного для всякого узколобого «баловня фортуны».

Согласился ли Американец с замысловатыми аргументами штабс-капитана (вскоре ставшего флигель-адъютантом) или нет, мы не знаем, однако «бедняк» Фёдор Толстой, несомненно, был душевно рад доставленному осенью 1806 года в Нейшлот посланию. На какое-то, пусть и непродолжительное, время «Ответ» Сергея Марина взбодрил графа Фёдора, осатаневшего от гарнизонной тягомотины, абриса четырёх бастионов и застывших лесных пейзажей.

Однако потом тоска, нещадная нейшлотская кручина вновь, и надолго, полонила его душу.

Требуемых для полноценного существования нашего героя «рая» и «ада» в Нейшлоте не было, их там и не предвиделось.

вернуться

305

Беремя — очень много, сколько можно обнять руками (В. И. Даль).

вернуться

306

В ответном послании к графу Ф. И. Толстому С. Н. Марин подтвердил, что его камердинер «чёрен, как сапог».

вернуться

307

Ср. у Пушкина:

Бывало, он ещё в постеле: К нему записочки несут… (VI, 10). вернуться

308

Ср. у Пушкина:

К Talonпомчался… (VI, 11; выделено Пушкиным).

вернуться

309

Намёк на графиню В. Н. Завадовскую.

вернуться

310

Марин. С. 375–376.

вернуться

311

Алкивиад (ок. 450–404 до P. X.) — афинский полководец и государственный деятель.

вернуться

312

Там же. С. 103–104. Сохранена орфография подлинника.

вернуться

313

Полный текст послания С. Н. Марина к графу Ф. И. Толстому помещён в Приложении 1 к данной книге.