Кровавое дело - де Монтепен Ксавье - Страница 144

Отворивший лакей сказал, что барон уехал в суд.

Не теряя ни секунды, Рене снова сел в карету и поехал прямо к судебному следователю.

— Как я рад, что вижу вас здесь! — воскликнул Рене, войдя в кабинет и увидев барона. — А я только что от вас.

— Что случилось?

— Эмма-Роза, mademoiselle Эмма-Роза…

— Что? — нетерпеливо перебил барон. — Что вы можете сказать о моей дочери?

— Она жива! Мы нашли ее!

— Нашли! — воскликнули разом Фернан и Ришар. — Где же она?

— У хорошо знакомого вам человека… у Оскара Риго.

Следователь и товарищ прокурора вскрикнули от изумления.

— Как, Риго! Тот самый, в невиновность которого я так глубоко верил, которого я выпустил на свободу! Неужели он соучастник убийства? — продолжал господин де Жеврэ.

— Нет, что вы! — возразил Рене. — Напротив: если Эмма-Роза жива, то благодаря Оскару Риго и его сестре.

Ришар де Жеврэ изумлялся все больше и больше.

— Как, — сказал он, — неужели и Софи Риго замешана в этом?

— Да, она замешана, и роль, которую она играет, — одна из самых благородных…

— Где же дочь Анжель?

— На улице Генего, в квартире Оскара…

— А Анжель?

— Подле нее…

— Бедная женщина… как, должно быть, велика ее радость!…

— И ее горе…

— Что вы хотите этим сказать?

— Mademoiselle Эмма-Роза ослепла…

— Ослепла! — с ужасом произнес Фернан де Родиль. — Возможно ли это?

— К несчастью, это так…

Товарищ прокурора в отчаянии заламывал руки.

— Каким образом вы напали на след madame Бернье?

Студент рассказал все.

— Удивительный факт! — воскликнул барон.

— Ваше присутствие на улице Генего необходимо, — продолжал Рене. — Madame. Бернье расскажет вам, как Эмму заманили в ловушку, из которой она так чудесно спаслась… За нею ухаживает сестра Оскара Риго.

— Софи Риго… — с презрением произнес господин де Жеврэ.

— Повторяю, — сухо заметил студент, — что mademoiselle Софи Риго выказала себя замечательно доброй, милой и преданной. Она заслуживает лишь самой глубокой благодарности и похвалы.

Господин де Жеврэ опустил глаза.

Они вышли из здания суда и сели в фиакр, поджидавший у решетки.

Анжель первая пришла в сознание.

Она вспомнила все и с усилием спросила:

— Где моя дочь?

Софи сделала движение по направлению к постели. Там, распростертая, лежала Эмма-Роза.

Анжель бросилась к ней.

— Милая, дорогая, девочка моя, ты меня не видишь, но слышишь. Очнись, скажи хоть слово!…

Эмма-Роза пошевелила губами. Руки ее отыскали голову Анжель, она привлекла мать еще ближе к себе.

— Мама, — лепетала она, — дорогая, милая мама, если бы ты знала, сколько я выстрадала с того дня, как мы расстались! Я уже отчаивалась в том, что мы когда-нибудь увидимся, и решила умереть!…

— Умереть — ты! — с ужасом воскликнула Анжель.

— Не огорчайся, мама, не плачь! Я утешилась. Пусть я ослепла, но я слышу твой голос, чувствую тебя… О, мама! Всего час назад я призывала смерть… Но теперь я хочу жить, потому что ты подле меня, и мы никогда больше не расстанемся.

С ужасом вспомнила Анжель про пятнадцать дней свободы, дарованных ей судебной властью.

Вдруг Эмма-Роза обвела комнату своими ничего не видящими глазами. В то же время она протянула руки, точно желая кого-то отыскать.

— Мама, — произнесла она неуверенным голосом, — сейчас, когда ты вошла, я слышала еще другие голоса. Ты была не одна?

— Нет, дитя мое…

— Кто же был с тобой?…

— Друзья…

— Какие друзья?

— Сестра твоего спасителя…

— Но ведь был еще кто-нибудь? — с живостью перебила Эмма-Роза.

— Да…

— Не можешь ли ты мне их назвать?

Леон дрожал, глаза его наполнились слезами, горло судорожно сжалось. Он бросился к постели девушки.

— Я тоже здесь, — произнес он еле слышным голосом.

— Леон, Леон! Стало быть, вы тоже не покинули меня!… Вы думали обо мне!…

— Покинуть вас! Но разве это возможно? Разве вы для меня не все? Разве вы не единственная моя радость?

— Увы! Я уже не та: я ослепла!

— Замолчи, дорогая! — прервала Анжель.

— Слепая, — повторил Леон, целуя руки Эммы-Розы. — Так что же?! Слепую я вас люблю еще больше, чем здоровую.

Эмма-Роза хотела ответить, но в это время раздался стук в дверь.

— Кто-то постучал, — сказала Софи. — Если бы это был мой брат, он не постучался бы, а просто сказал бы свое имя… Нужно ли открывать?

— Разумеется, — заметил Леон, — это, должно быть, Рене.

Софи открыла дверь, на пороге которой показались Фернан де Родиль и господин де Жеврэ, их сопровождал Рене.

— Войдите, господа… — сказала с некоторым волнением Софи.

Следователь вежливо раскланялся со своей любовницей.

Фернан де Родиль подошел прямо к Анжель.

— Ослепла! Она ослепла! — воскликнула та, увидев Фернана и указывая ему на дочь.

Огорчение Фернана де Родиля ясно выразилось в смертельной бледности, покрывавшей его лицо.

— Бедное дитя! — проговорил он. — Бедное дитя! — И, взяв Анжель за руки, прибавил: — Несчастная мать!

— Мама, кто это пришел? — спросила Эмма-Роза.

— Товарищ прокурора Фернан де Родиль и господин де Жеврэ, судебный следователь. Они были уже у тебя в Сен-Жюльен-дю-Со, моя милочка.

— Правосудие! — проговорила Эмма-Роза, задрожав всем телом.

— Вам нечего бояться правосудия, — проговорил Ришар де Жеврэ, подойдя к ней. — Его задача — защитить вас от врагов, найти виновников преступления. Рассказав нам все, вы не только поможете найти виновных, но и доставите вашей матери возможность доказать свою невиновность.

— Да кто же мог в ней усомниться хоть на минуту? Мама точно так же, как и я, жертва того человека, который убил моего дедушку и хотел убить и меня дважды.

— Значит, вы видели его?

— Да, сударь.

— Где же?

— В том доме, куда он завлек меня хитростью. О, западня была устроена очень ловко! Я узнала его с первого взгляда и поняла, что пропала. С помощью своего сообщника он заставил меня проглотить какое-то питье, от которого я и теперь еще чувствую страшную горечь во рту. Я потеряла сознание; а когда пришла в себя, то убийцы уже исчезли.

— Вы уверены, что один из виновников этого нового преступления — тот самый человек, который сидел в вагоне?

— Вполне уверена, сударь. Он, он схватил меня и выбросил на рельсы между Вильнёв-на-Ионне и Сен-Жюльен-дю-Со. О да, разумеется, это он!

— Вы и сообщника признали?

— Нет, сударь, потому что я вовсе не знаю его и никогда не видела раньше.

— Пожалуйста, опишите нам их приметы.

— Один из них, тот, которого я видела уже вторично, был переодет.

— Как?

— На нем была надета ливрея.

— К чему это переодевание?

— Да ведь он правил каретой, в которой они меня увезли.

— А другой?

— У другого было самое обыкновенное лицо, но бледное и болезненное, с красными, распухшими веками. Вообще он имел болезненный вид. Одет он был совсем просто, и ничто не могло привлечь к нему особого внимания.

— Что это за дом, в который вас отвезли?

— Он принадлежит сестре этого прекрасного человека, который спас меня, господина Оскара Риго, как я узнала впоследствии.

У судебного следователя вырвался жест изумления.

— Это осложнение весьма странно! — воскликнул он и, обращаясь к Софи, прибавил: — Прошу вас, mademoiselle, объясните нам это.

— О, сударь, надеюсь, что вы не будете подозревать моих друзей, этих добрых, самоотверженных людей, которые спасли меня от смерти, приютили и были так добры! Это было бы и ужасно, и жестоко, и несправедливо! — воскликнула Эмма-Роза, простирая руки.

— Будьте спокойны, — ответила Софи с легкой иронией в голосе. — Как ни предан господин де Жеврэ своим обязанностям, но я надеюсь, что даже у него не хватит духу заподозрить меня в сговоре с вашими убийцами.

— Однако, mademoiselle, — несколько смутясь, настаивал следователь, — как могло случиться, что эти злодеи избрали местом для совершения преступления вашу дачу, которая, кажется, находится в Ла-Пи, если я не ошибаюсь?