Лучше умереть! - де Монтепен Ксавье - Страница 125

— Самые черные планы? — задрожав, воскликнула девушка.

— Да, Марианна… Хотите заработать двести франков и предотвратить эту чудовищную затею?

— Да, сударыня, очень хочу; и не столько из-за денег, сколько ради того, чтобы не допустить зла. Я ведь думала, что господин Пьер — просто хороший человек, и даже приняла от него подарок!…

— Подарок оставьте себе.

— Ах, разбойник! Задумал устроить гадость мамаше Лизон, а меня своей сообщницей сделать! Если бы я только могла отплатить ему той же монетой, чтобы он сам в переплет попал!

— Вы можете так и сделать, Марианна… это очень просто. Вы поднесете ему то самое зелье, которое он приготовил для разносчицы хлеба…

— Ой! Вот это мысль, сударыня, просто замечательная мысль! И пусть с ним самим случится то, что он хотел сделать с мамашей Лизон…

— Количество жидкости, влитое им, может оказаться опасным для женщины, но никак не для мужчины, — заметила Аманда. — А когда он выпьет, Марианна, вы убедитесь, насколько «добрыми» были его намерения. Он быстро опьянеет, а затем ему захочется обо всем рассказать: он просто не сможет молчать. И тогда он во всеуслышание признается в том, что и почему собирался тут устроить… Этот дижонец — враг мамаши Лизон. Почему? Я ничего не знаю, но уверена, что дело обстоит именно так! И нельзя допустить, чтобы несчастная женщина угодила в подло расставленную им ловушку…

— Хорошо, сударыня; я обещаю вам, что мамаше Лизон и капли не достанется — разбойник сам все выпьет! Но что же он за прохвост?… Нужно предупредить хозяйку…

— Не стоит этого делать: его прогонят, и мы тогда так ничего и не узнаем.

— И правда… Значит, нужно, чтобы он выпил, и можете не сомневаться: выпьет как миленький.

— Вы хорошо помните все, что он велел вам сделать? — спросила Аманда.

— Да, сударыня, не беспокойтесь. Вот увидите. А как же вы это увидите?

— Я буду здесь, в кабинете. И прошу вас в строжайшем секрете держать все, о чем мы только что говорили.

— Можете на меня положиться.

Аманда достала из бумажника две стофранковые купюры и протянула их служанке.

— Вот то, что я обещала, — сказала она.

Марианна оттолкнула ее руку, воскликнув:

— Не надо, прошу вас! Нельзя брать деньги за доброе дело; мы же решили разоблачить негодяя…

— Хорошо, девочка моя, вы совершенно правы. Но деньги все-таки возьмите. Если хотите, можете отдать их разносчице хлеба, мамаше Лизон, она ведь наверняка небогато живет. Я вернусь сюда в полдень и закажу обед. Устройте же так, чтобы дижонец меня не увидел.

— Он не сможет вас увидеть; я скажу хозяйке, что кабинет заказан.

Договорившись обо всем, Аманда ушла из лавки. Как только она вышла, хозяйка позвала Марианну. Служанка поспешила к ней.

— Что ты так долго делала в кабинете, лентяйка?

— Беседовала с одной дамой; она сама позвала меня и дала мне вот это…

И Марианна показала хозяйке деньги; та воскликнула:

— Но ведь это же двести франков!

— Для мамаши Лизон!

— Ну что ж, раз так, то ты правильно сделала, что с ней поболтала! Преподнесешь эти денежки нашей милейшей гостье на десерт.

— Лучше вы сами отдайте.

— Как скажешь! А теперь посмотри, все ли готово, и приведи себя в порядок.

Расставшись с Дюшмэном, Этьен Кастель поехал на завод Поля Армана. Тот, пообедав с Люсьеном Лабру, только что вернулся. И сидел в своем кабинете один. Люсьен как раз проходил через заводской двор, когда заметил Этьена, шедшего к административному зданию. Они пожали друг другу руки.

— Вы, дорогой художник! — воскликнул Люсьен. — И что же привело вас сюда?

— Так, одна фантазия… Захотелось посмотреть, как выглядят цеха изнутри. Задумал картину на фабричную тему и посему решил навестить господина Армана. Кстати, я только что виделся с госпожой Мэри… Бедная девушка, ей совсем недолго осталось жить…

— Ах, сударь! — воскликнул Люсьен; он явно пребывал в полном отчаянии. — У меня нет уже сил исполнять ту роль, на которую с совершенно непонятной целью вы меня склонили…

— Еще раз повторяю: я сделал это ради вашего же счастья. Положитесь на меня. Теперь уже недолго осталось ждать… Кстати, я приглашаю вас поужинать сегодня вечером вместе со мной и Полем Арманом.

— С удовольствием!

Они пришли в административное здание. Миллионер увидел Этьена Кастеля.

— Ах ты, черт возьми! — воскликнул он, поднимаясь, чтобы пожать гостю руку. — Очень рад вас видеть. И что же привело вас в Курбвуа, дорогой господин Кастель?

Художник повторил ему то же, что сказал Люсьену, и добавил:

— Нечто вроде навязчивой идеи, посему я сегодня даже заявился с утра пораньше к вам на улицу Мурильо.

— Вы виделись с моей дочерью?

— Да, госпожа Мэри заверила меня, что сегодня вы будете на заводе весь день. Так что, может быть, поужинаем вместе? Хотя госпожа Мэри сказала, что у вас вечером какие-то дела…

— У меня и в самом деле была назначена встреча, но я только что получил телеграмму, что она отменяется, и теперь могу с радостью согласиться на ваше предложение.

Они собирались уже отправиться в цеха, как вдруг явился привратник: в руках у него была телеграмма.

«Должно быть, наша», — подумал художник.

Подойдя к окну, Поль вскрыл телеграмму и сразу помрачнел. Этьен Кастель украдкой наблюдал за ним.

«Что все это значит? — размышлял миллионер, складывая листок и засовывая его в карман. — Утром он отменил назначенную встречу, а теперь назначает другую… Что же происходит?»

— Похоже, вы чем-то расстроены, — заметил художник. — Какие-нибудь неприятности?

— Приятного и в самом деле мало: неожиданное и очень срочное дело вынуждает меня отклонить ваше предложение, которое я с такой радостью только что принял. В девять мне нужно быть у одного из моих клиентов.

— Вы попадете на эту встречу, нисколько не нарушая наших планов, дорогой господин Арман. Мы сядем за ужин ровно в шесть, где-нибудь неподалеку от того места, куда вам нужно по делу, а в половине девятого вы спокойно отправитесь к клиенту, и не стоит слишком церемониться — я понимаю, что дело есть дело.

— Тогда сдаюсь. Но в половине девятого вы непременно отпустите меня…

В пять Поль Арман вышел с завода вместе с Этьеном и Люсьеном. Все трое устроились в карете, ждавшей художника с утра. Без четверти шесть они прибыли к ресторану на площади Гавра. Рауль Дюшмэн, пустившись вслед за ними от моста Нейи, не спускал с них глаз. Он тоже вошел в ресторан.

Было без четверти двенадцать. Все участники банкета в честь разносчицы хлеба уже явились. Госпожа Аманда, отпросившись у госпожи Огюстин, уже десять минут как сидела в кабинете; Марианна принесла ей обед.

— Вы ведь сделаете то, что обещали мне, правда? — спросила девушка у служанки.

— Непременно, сударыня. Не волнуйтесь ни о чем!

Марианна вернулась в общий зал. Овид Соливо, вертевшийся среди стоявших небольшими группами гостей, выглядел оживленным и много болтал, но на самом деле он был весьма встревожен. Ведь именно тех, на чье появление он так рассчитывал — агентов полиции, — в зале явно не было. Мимо него прошла Марианна. Склонившись к ней, Овид шепнул:

— Вы хорошо помните, что должны сделать?

— Не беспокойтесь, я ничего не забыла! Графинчик у меня под рукой. После кофе я пущу его в ход.

В этот момент в зал вошел унтер-офицер транспортной службы в сопровождении крестьянина лет шестидесяти. Соливо внимательно вгляделся, и лицо его прояснилось.

— Вот и агенты… — шепнул он себе под нос. — Теперь все в порядке.

Негодяй не ошибся: этих двоих и в самом деле прислал начальник полиции.

Вскоре в зал вбежала одна из разносчиц хлеба.

— Ну, дети мои, — воскликнула она, — мамаша Лизон идет…

— Тогда внимание! — объявил Лионец. — Сейчас самый старший из нас вручит ей букет.