Лучше умереть! - де Монтепен Ксавье - Страница 128

Поэтому на следующий вопрос он ответил вполне четко, назвав дату своего рождения и имена родителей,

— Все это очень хорошо, — добавил он, — но, должно быть, произошло какое-то недоразумение. Вы допрашиваете меня так, словно я в чем-то виноват. Хотел бы я знать, почему…

— Вскоре вы все узнаете. А пока ответьте на мои вопросы. Поль Арман приходится вам двоюродным братом?

— Да.

— Значит, в « Привале булочников» вы лгали, утверждая, будто ваш двоюродный брат давно скончался, а человека, который изволит называть себя Полем Арманом, на самом деле зовут совсем иначе?

До Овида постепенно стало доходить, что под воздействием канадского «ликерчика» он и в самом деле разболтал все свои секреты. Тем не менее он решил не терять хладнокровия и защищаться до последней возможности.

— Я был страшно пьян и болтал Бог знает что.

— Лиз Перрен, разносчицу хлеба, вы обвинили в том, что она — сбежавшая из клермонской тюрьмы Жанна Фортье. Это было в пьяном бреду?

Овид изобразил крайнее изумление.

— Что еще за Жанна Фортье?

— Та женщина, которую вы пытались убить на улице Жи-ле-Кер, обрушив ей на голову строительную люльку; та самая женщина, дочь которой вы пытались убить несколько недель назад…

Дижонец смертельно побледнел. На этот раз, похоже, он и в самом деле влип…

— Кто посмел сказать обо мне такое? — с трудом проговорил он, тщетно пытаясь справиться с охватившим его ужасом.

— Те люди, в чьем присутствии вы сами об этом заявили.

— Повторяю: я был пьян и наговорил черт знает чего.

— А пьяны вы были вот от этого «ликерчика», — сказал следователь, показывая найденный в кармане Овида пузырек с остатками канадского зелья, — который подмешали Жанне Фортье, да сами и выпили. Это американская настойка; специалист, у которого мы проконсультировались — доктор Ришар, — растолковал нам ее удивительные свойства гораздо лучше, чем вы Марианне, служанке « Привала булочников»!

Овид молчал, опустив голову: сказать ему было нечего.

— Где вы живете? — продолжал следователь.

— В меблированных комнатах.

— Вы опять пытаетесь обмануть нас, но ведь ваш двоюродный брат Поль Арман все равно скажет нам правду…

Дижонец не выдержал, утратив вдруг всякую власть на собой.

— А! Слушайте, — вскричал он, сжав кулаки и сверкая глазами, — мне осточертели ваши вопросы! Надоело, ей-богу! Да, я попался, как последний идиот, и самое глупое, что работал при этом отнюдь не на себя. Ну и пусть теперь каждый сам выворачивается как может. Я живу на улице Клиши, 172. Теперь, когда я это сказал, не спрашивайте меня больше ни о чем. Слово Овида Соливо: ничего больше не скажу.

— Я уже обратил ваше внимание на тот факт, что, упорствуя, вы лишь усугубляете свое положение…

— Как бы не так! Чушь! Вечно вы запугиваете такими словечками всяких простофиль. Не на того напали! Что сделано, то сделано, и кончим на этом.

— Но ведь настоящий Поль Арман и в самом деле умер, не так ли? А того человека, что живет сейчас под этим именем, в действительности зовут Жак Гаро?

Соливо пожал плечами.

— И именно он заплатил вам деньги за убийство Люси Фортье и ее матери, Жанны Фортье?

Овид молчал. Следователь поднялся; на лице его не мелькнуло и тени того гнева, что закипал в душе.

— Прикажите увести этого человека, — сказал он, — и пусть его поместят в одиночную камеру.

— Отлично! Вот и славненько! — издевательски произнес Овид. — В одиночной камере я хоть отосплюсь. Это меня вполне устраивает! До свидания, господа!

Начальник полиции дал знак жандармам, и они увели задержанного.

— Этот человек — закоренелый бандит! — воскликнул следователь.

— Если я правильно разгадал его мысли, — сказал начальник полиции, — то дома у него мы обнаружим документы, способные не хуже него самого внести ясность в это дело… Итак, господин следователь, что вы думаете предпринять в отношении Поля Армана?

— Я полагаю, что, прежде чем действовать, следует добиться от Соливо полного признания. Сейчас он все еще во власти того опьянения… И было бы легкомыслием с нашей стороны принять слишком уж всерьез его слова и брошенные им обвинения… Давайте-ка сначала устроим обыск у него дома…

Начальник поклонился, затем спросил:

— Господин следователь, вы хотите устроить обыск по адресу, указанному Соливо, сегодня же ночью? У нас есть дежурные кареты, так что в половине первого мы можем уже быть на улице Клиши.

— Хорошо, поехали!

Поль Арман, выйдя из ресторана, двинулся по улице Ром; Рауль Дюшмэн следовал за ним по пятам. Полчаса отец Мэри бродил по улицам, а ровно в девять остановился перед серой дверкой в садовой стене и дернул за звонок; веселый звон колокольчика разнесся по саду. Дюшмэн был совсем рядом — он затаился в подворотне.

Никто не открывал. Поль Арман стоял в растерянности, размышляя о том, что же кроется за отсутствием Овида; однако, не имея ни малейших оснований предположить, что полученная им телеграмма таит ловушку, решил подождать и принялся разгуливать вдоль садовой стены.

Рауль наблюдал, как он ходит в свете газовых фонарей, все больше, судя по всему, нервничая по мере того, как время бежит. Чтобы не привлечь чем-нибудь его внимание, молодой человек вышел из своего укрытия и устроился на террасе кафе неподалеку. А миллионер, явно все больше и больше раздражаясь, продолжал ходить, словно маятник.

Часы пробили десять. Поль Арман вновь подошел к двери и долго дергал за колокольчик; затем — уже почти в ярости — вновь заметался по тротуару. Дюшмэн хихикал себе под нос, наблюдая, как инженер, постепенно накаляясь, вот-вот буквально лопнет от гнева. Прошел еще час. Пробило одиннадцать. Поль Арман выругался так громко, что Раулю было слышно; затем молодой человек увидел, как миллионер двинулся в сторону площади Клиши.

В полночь Дюшмэн ушел из кафе: оно уже закрывалось.

Проходя мимо серой двери, он взглянул на садовую стену: она была никак не больше двух метров в высоту. А возле двери красовалась гранитная тумба. На улице было пусто.

Подойдя к стене, Дюшмэн перебросил через нее пакет, в котором лежали лом, зубило и отвертка, затем, удостоверившись еще раз, что никто его не видит, вскочил на тумбу, ухватился за гребень стены, одним прыжком взобрался на нее и спрыгнул в сад.

Чуть погодя он вошел в комнату, где стояли перевязанные веревками, запертые на висячие замки дорожные сумки. Заметив на столе подсвечник, он зажег свечу.

— Прохвост явно собрался удрать! — прошептал он, разглядывая ящики, на многих из которых большими буквами было написано: « Соединенные Штаты, Буэнос-Айрес».

Времени терять было нельзя.

Молодой человек прошел в соседнюю комнату, и сразу же ему в глаза бросился секретер.

«Или я совсем дурак, — подумал он, — или нужные мне бумаги именно здесь…»

Секретер был заперт на ключ. Рауль воспользовался ломом — секретер оказалось открыть еще легче, чем входную дверь. Первым делом он увидел пачки денег и стопки золотых монет.

— Вот черт! Этот господин совсем неплохо устроился! — пробормотал Дюшмэн. — Деньгами его, должно быть, снабжает Поль Арман! Но я совсем не затем сюда пришел…

Он выдвинул один из ящиков. Внимание его привлек бумажник и две пачки каких-то бумаг. Рауль быстро просмотрел содержимое бумажника и сразу же наткнулся на векселя, на которых красовалась подделанная им подпись дядюшки.

— Ну вот! Наконец-то! — облегченно вздохнул он.

С ними вместе лежало и написанное Амандой признание. Он забрал и его. Внимание его привлекла еще одна бумага — с печатью какого-то швейцарского учреждения. Пробежав ее глазами, он издал торжествующий вопль: это был акт о смерти.

— Настоящий Поль Арман скончался в Женеве! — воскликнул он. — Ну, теперь мне будет чем порадовать своего покровителя.

Сунув документы в бумажник, он положил его в боковой карман. И тут же услышал стук копыт — кто-то подъехал и остановился возле дома Соливо. Рауль прислушался: снаружи четко доносились голоса. Вернувшись в другую комнату, молодой человек подошел к приоткрытой двери. Кто-то ключом пытался открыть дверцу в садовой стене.