Лучше умереть! - де Монтепен Ксавье - Страница 67

— Чем могу служить? — спросила она.

— Голубушка, этот платок упал с седьмого этажа вашего дома, какая-то барышня выронила. Вот я его и принес.

И он протянул ей тонкий платочек, от которого исходил почти неуловимый, но очень нежный запах.

— С седьмого… — повторила консьержка. — Там швея живет, госпожа Люси… Спасибо, голубчик, я ей передам.

— Я уже бегу вниз… — раздался сверху голос Люси.

Овид, таким образом, выяснил все, что ему требовалось. И собирался уже уйти, как вдруг, обернувшись, оказался лицом к лицу с Мэри, только что вошедшей и преградившей ему путь к отступлению. Он быстренько отскочил в сторону и отвернулся, чтобы спрятать лицо, пребывая во вполне понятном смятении. Но Мэри не обратила на него ни малейшего внимания.

— Где живет госпожа Люси, швея? — спросила она.

— На седьмом, сударыня. Дверь справа.

— Благодарю вас.

Девушка направилась к лестнице, обойдя стороной вымазанного штукатуркой «каменщика». Овид наконец получил возможность выбраться; он устремился к выходу и быстро прошел через двор. Люси спустилась вниз.

— Вы, барышня! — радостно воскликнула она. — Вы, в этом доме!

— Пришла повидаться с вами, моя дорогая Люси.

— Ах! Я так рада! Вы сейчас очень удивитесь!

— Я? Почему же?

— Ничего пока не скажу… сами увидите. Пойдемте наверх, только не спешите, иначе очень устанете. Седьмой этаж — это довольно высоко…

На третьем этаже Мэри остановилась, чтобы отдышаться. Силы покидали ее. Воздух со свистом вырывался из сдавленной удушьем груди.

— Может, на меня обопретесь, барышня? — спросила Люси.

— Пожалуй.

И дочь Поля Армана вновь двинулась по лестнице, одной рукой опираясь на перила, другой — на руку подруги.

— Как это любезно и мило с вашей стороны, что вы решили меня повидать, — говорила мастерица, — и очень кстати. Ваш наряд я еще даже не сметала…

— Я пришла только ради вас, милая. Уже давно я мечтала вот так просто к вам взять да и зайти.

— Я так счастлива… и как он сейчас удивится!

— Он? Кто это? — заинтересовалась Мэри.

— А это секрет… сюрприз! Сейчас увидите.

Подолгу останавливаясь на каждом этаже, они наконец добрались до седьмого. Люси взялась за дверную ручку. Люсьен, как только его невеста выбежала за платком, вернулся к окну. И теперь разглядывал стоявшую возле дома коляску.

— Странно… — прошептал он. — Эти лошади… кучер в ливрее!… Как будто я их уже где-то видел. Похоже на одну из карет господина Армана.

От этого занятия его отвлек звук открывшейся двери. Он обернулся — в дверях, совсем рядом, в каких-нибудь двух шагах от него, с трудом переводя дыхание, стояла улыбающаяся Мэри. Увидев друг друга, они одновременно ахнули от удивления. Люсьен слегка побледнел. Мэри пошатнулась, схватившись рукой за сердце.

— Ну и как вам мой сюрприз? — спросила Люси; она была так рада, что даже не заметила того весьма странного состояния, в которое повергла ее гостей эта неожиданная встреча.

Мэри опять пошатнулась; сердце ее сдавило горькое предчувствие.

— Вы, господин Лабру! — произнесла она наконец, стараясь овладеть собой. — Вот уж никак не ожидала встретить вас здесь. И что за случай привел вас к этой барышне?

Люсьен начал что-то бормотать в полной растерянности, но тут вмешалась Люси. Улыбаясь, она ответила:

— Это вовсе не случай, барышня. В воскресенье господина Люсьена можно найти только здесь.

Мэри ощутила, что глубокая горечь, сжавшая ей сердце, растет.

— А! — дрожащим голосом сказала она. — Значит, вы давно знакомы с господином Лабру?

— Почти два года, — произнес Люсьен. — Прежде я жил в этом доме — до того, как переехал на улицу Миромесниль…

— Совсем рядом, в соседней квартире… — добавила Люси, — а когда люди живут совсем рядом, да еще на седьмом этаже, они поневоле встречаются, знакомятся, о чем-нибудь болтают, а потом становятся добрыми друзьями.

— Друзьями! — сухо повторила дочь миллионера; она уже все поняла, но лишь из гордости никак не хотела смириться с мыслью, что ее счастливой соперницей оказалось такое существо, как Люси.

— И мы полюбили друг друга той любовью, что связывает обычно честного парня с порядочной девушкой, — продолжала Люси. — Это о нем я вам рассказывала; благодаря щедрости вашего отца, благодаря той работе, которую Люсьен получил на его предприятии, мы сможем наконец осуществить свою мечту и достичь цели, к которой так долго стремились.

— Пожениться, не так ли? — не своим голосом уточнила Мэри.

Люсьен прекрасно понимал, какую боль они причиняют сейчас девушке, и страшно страдал от этого… Но что он мог сделать? Сердцу-то не прикажешь. Он любил Люси, а не Мэри. Тут мастерица заметила, что ее гостья едва держится на ногах.

— Господи, да что с вами, барышня? Вы совсем побледнели… Вам, наверное, плохо… Совсем доконала вас наша лестница… Пожалуйста, присядьте…

И на этот раз Мэри выручила гордость, заставив преодолеть охватившие ее отчаяние и слабость.

— Нет… нет… — сказала она, натянуто улыбнувшись, — не беспокойтесь… Пустяки… Я просто хотела повидаться с вами… А теперь — прощайте… Я поеду домой…

— Как, вы уже уходите? — воскликнула Люси. — Но вы и двух минут с нами не посидели!

— Я поеду домой… — решительно сказала Мэри.

Потом, обращаясь к Люсьену, добавила:

— Госпожа Люси обещала мне сделать сюрприз. Это ей вполне удалось; и в гораздо большей степени, нежели хотелось; для папы, когда я расскажу ему о сегодняшней встречи, это тоже будет большой сюрприз.

Страдание Люсьена возрастало с каждой минутой. Что же касается Люси, то она никак не могла взять в толк, что же случилось с ее гостьей. А Мэри уже направилась к дверям. Дойдя до порога, она остановилась, потом вернулась назад и спросила:

— Значит, вы скоро поженитесь?

— Все, что я мог и должен был сказать по этому поводу, сударыня, я уже сказал вашему отцу.

— Вы говорили об этом с отцом? Когда же?

— Позавчера.

— А! Прекрасно! Желаю вам долгой и счастливой жизни. Надеюсь, Люси, что это не помешает вам шить мне платья. И я всегда буду получать их к положенному сроку. А теперь прощайте!…

— Вы неважно выглядите, барышня. Позвольте, я провожу вас до кареты?

— Нет, нет, не надо ставить меня в неловкое положение. Оставайтесь с господином Люсьеном. Он ведь завтра уезжает. И дорожит каждой минутой, проведенной с вами. Счастливого пути, господин Лабру. До свидания, Люси.

И Мэри быстро вышла, оставив мастерицу в полном недоумении, ломающую голову над этой загадкой. А сын Жюля Лабру ощутил страшную жалость к несчастной девушке, так жестоко страдавшей из-за него.

— Что же это такое, друг мой? — разволновалась Люси. — Почему, увидев нас вместе, госпожа Арман вдруг так переменилась? Обычно она со мной бывает очень доброжелательна, ласкова, а тут заговорила вдруг так сухо и жестко — такой я ее еще не видела. И почему, наконец, заглянув ко мне посидеть и поболтать, она сразу же ушла, да еще со слезами в разгневанных глазах?

— По правде говоря, понятия не имею, дорогая Люси… — ответил молодой человек, не желая омрачать невесте душу рассказом о предложении господина Армана. — Вы же знаете: госпожа Мэри не совсем здорова. Из-за подъема по лестнице ей вполне могло стать хуже — какой-нибудь внезапный приступ. Этим и только этим можно объяснить ее поведение; мне и самому оно показалось довольно необычным.

— Все это очень и очень странно! — опустив голову, сказала Люси.

— Согласен, дорогая, но какое нам в конце-то концов дело до причуд несчастной девушки, страдающей неврозом, от которого ее никакие миллионы не в силах спасти? Неужели ее визит непременно должен нам испортить воскресенье? Не хотите ли немножко прогуляться?

— С удовольствием, но при одном условии: мы обязательно должны вернуться к пяти, потому что между пятью и шестью сюда забежит мамаша Лизон…

— Мы непременно будем здесь вовремя, радость моя. Совсем немножко прогуляемся и вернемся.