Лучше умереть! - де Монтепен Ксавье - Страница 97

Аманда уже целый час развлекалась на реке тем, что ловила пескарей. Внезапно ее внимание привлек необычный шум со стороны проходившей неподалеку железнодорожной насыпи. Сначала отчаянно засвистел паровоз, затем последовал страшный грохот, а затем — вопли, стоны и крики о помощи.

— Ужас какой! — прошептала девушка. — Наверное, два поезда столкнулись.

Она привязала лодку к стволу ивы, выпрыгнула на берег и, движимая любопытством, направилась к месту происшествия. Туда уже со всех сторон спешило множество зевак. Ужасное зрелище предстало взору Аманды. Три вагона были полностью разбиты. Остальные сошли с рельсов. Отовсюду доносились стоны.

Уже несли на носилках раненых — полуживых окровавленных людей.

Аманда — побледневшая и перепуганная — встала так, чтобы видеть лица пострадавших. Толпа напирала сзади, и вскоре девушка оказалась прямо перед вагонами. Служащие железной дороги извлекали пострадавших из полуразбитого купе. Мимо Аманды на матрацах одного за другим пронесли четырех пассажиров — израненных, но еще живых.

В этот момент на место происшествия прибыли два медика — местный врач и доктор Ришар, именно он гулял по лесу с отставным полицейским Рене Воском. Они тут же принялись осматривать пострадавших. Вдруг доктора Ришара позвал начальник вокзала; врач поспешил к нему и спросил:

— Что случилось?

— Сударь, прошу вас, взгляните на этого несчастного!

Возле него на перроне лежало безжизненно распростертое тело, только что принесенное железнодорожниками. Аманда в этот момент стояла совсем рядом. Она сразу же глянула на окровавленное лицо лежащего без чувств пассажира и тихонько вскрикнула.

— Это он! Он! Это Дюшмэн…

Начальник вокзала повернулся к ней.

— Вам знаком этот молодой человек, сударыня? — спросил он.

Аманда уже раскаивалась, что не сумела сдержаться. То, что произошло в Жуаньи, никак не позволяло ей ответить на этот вопрос честно.

— Мне показалось… — пролепетала она. — Теперь, приглядевшись внимательнее, я поняла, что ошиблась; обычное сходство, причем весьма отдаленное…

— Молодой человек всего лишь ранен, — сказал врач, закончив осмотр. — Пусть его положат на носилки, отнесут в « Привал охотников» и скажут там, что я так велел.

«Вот уж совсем некстати, — подумала Аманда. — Не хватало еще, чтобы барон с Дюшмэном здесь встретились…»

Пострадавшего уже понесли в сторону гостиницы. Девушка пошла следом, держась на некотором расстоянии. Когда носилки внесли в гостиничный двор, подруга барона де Рэйсса подошла к хозяйке.

— Знаете уже, сударыня, что у нас тут стряслось? — спросила та.

— Все произошло чуть ли не у меня на глазах. Я даже знаю, что часть пострадавших доставили сюда.

— Троих. Двух дам и какого-то молодого человека. Доктор Ришар будет их лечить.

В этот момент в гостиницу вошел Овид Соливо. Вид у него был весьма бодрый. От былой мигрени не осталось и следа.

— Все говорят о каком-то несчастном случае, — сказал он. — Что произошло?

Аманда рассказала ему, что видела на железной дороге, предусмотрительно умолчав о Дюшмэне.

К семи часам Овид с девушкой вернулись во флигель, где им вскоре должны были накрыть стол к ужину.

Аппетит у Овида был на сей раз отменный, так что трапеза несколько затянулась; затем Аманда подала кофе.

— Что будете пить, друг мой? — спросила она.

— Ром, голубушка, как обычно… а вы?

— О! Конечно же, шартрез. Шартрез — это моя слабость.

Аманда поставила на стол возле Овида бутылку рома, а себе налила рюмочку шартреза с канадским «ликерчиком»; она скрутила сигарету, закурила, потом, когда кофе был выпит, взяла рюмку, осушила ее одним глотком, снова наполнила и, продолжая курить и болтая с Овидом, время от времени делала небольшой глоток.

Часы пробили десять, потом — одиннадцать. Овид встал, подошел к окну, закрыл ставни, потом вернулся и опять сел напротив Аманды. Та продолжала курить сигарету за сигаретой.

И вдруг — так же внезапно, буквально молниеносно, как двадцать один год назад это случилось с Жаком — девушка оказалась во власти «болтливого ликерчика». Она поднесла руку ко лбу, затем схватилась за горло.

— В горле жжет, — сказала она. — Пить хочется.

И, налив себе целый стакан воды, жадно выпила. Тем самым Аманда лишь ускорила действие зелья, ибо тут же замерла, будто окаменев; взгляд ее стал блуждающим.

Овид понял, что настало время задавать вопросы, и приступил к делу.

— Итак, голубушка, — произнес он, — вы догадались, что за человек приобрел нож в скобяной лавке на набережной Бурбонов?

Аманда устремила на него мутный взор, в котором замерло какое-то странное выражение, и вдруг прошипела:

— Что за человек? Но вы же знаете это не хуже меня! Тот самый человек, что приобрел в Жуаньи коллекцию из фальшивых векселей Дюшмэна и моего признания в краже, совершенной у госпожи Дельон. Это вы! Вы что же, дорогой, воображаете, что я так ни о чем и не догадалась? Если я ничего не говорю, это вовсе не значит, что я не думаю! В тот самый вечер, когда мы с вами ездили к Люси, вы и купили нож, пока я была наверху… Это вы, ловкими вопросами выудив у меня, дурочки, все необходимые сведения, затаились на дороге, по которой несчастная девушка должна была идти… и ножом ее ударили вы. Так что вы, милейший, куда хуже меня. Да, я воровка, черт возьми, но вы, сударь — убийца!

Аманда постепенно возбуждалась. Говорила она все громче и громче, голос ее звучал почти пронзительно. Овид встал, чтобы заставить ее замолчать. Девушка отступила подальше.

— Оставьте меня, не трогайте! — закричала она. — А! Я вас все-таки раскусила; еще не совсем, но скоро узнаю, кто вы. А когда буду знать, кто скрывается под личиной барона де Рэйсса, тогда уж вам не поздоровится! Ах! У вас в руках доказательство совершенного мною преступления!… Ах! Вы можете погубить меня! Так вот: я вас куда скорее погубить смогу, если вы не заплатите мне за молчание… Зачем вам понадобилось убивать Люси? Тут кроется какая-то тайна, и я раскрою ее; а когда все станет ясно, вот тут-то мы с вами и поборемся, и можете не сомневаться: я окажусь намного сильнее…

Овид побледнел. Его била дрожь.

— Замолчи! — пробормотал он. — Приказываю тебе: замолчи!

— А я не хочу молчать! — яростно оборвала его Аманда; лицо ее перекосилось от гнева. — Ах! Ты думал, что я слепая и ничего не вижу, глупая и ничего не понимаю! Ты, бедняжка, жестоко ошибся. Теперь я буду следовать за тобой по пятам. Тенью твоей стану. Я хочу быть богатой — и ты сделаешь меня богатой, иначе я отправлю тебя на каторгу. Понял? На каторгу! Да! Да! На каторгу!

И девушка расхохоталась — громко, нервно, прерывисто. Соливо испугался, как бы этот смех не услышали на улице.

— Замолчишь ты наконец? — угрожающе прошипел он.

Аманда, впадая во все более бредовое состояние, возмутилась:

— Замолчать? Почему я должна молчать? Я правду говорю. Никакой ты не барон де Рэйсс! Я еще сорву с тебя маску! Я тут все говорила о каторге, а ведь по тебе, наверное, эшафот плачет!

Наконец Аманда умолкла. Наступила последняя стадия действия канадского зелья. Теперь с ее уст срывались лишь нечленораздельные звуки, похожие на рычание дикого зверя. Прошло еще несколько минут, и девушка рухнула на пол, забившись в страшных судорогах. На губах у нее выступила кровавая пена.

Овид задрожал. Ведь с Жаком Гаро ничего подобного не было. Может быть, доза оказалась слишком большой? Если на его беду Аманда сейчас умрет, ее смерть неизбежно повлечет за собой расследование, и дело примет весьма печальный оборот… Девушка по-прежнему билась в конвульсиях, из груди ее вырывался жуткий хрип.

«Нужно все предусмотреть», — подумал Соливо.

И, выплеснув в камин остатки шартреза из бутылки, он поспешно бросился на улицу, надеясь найти врача. Выходя из сада, он буквально натолкнулся на мужчину с женщиной, они неподвижно стояли, прислушиваясь. Женщина — хозяйка гостиницы — воскликнула:

— Но это же господин барон де Рэйсс!…