100 великих загадок Африки - Непомнящий Николай Николаевич - Страница 147

Левайян рассказал и о квагге. Тогда еще громадные стада этих замечательных животных жили в междуречье Оранжевой и Вааля.

«Есть три вида диких ослов в Южной Африке – зебра, квагга и собственно дикий осел без полос. На Капе квагга известна под названием дикая лошадь…» Простим Левайяну неточности в определении родственных связей между южноафриканскими непарнокопытными. В его времена стройной научной системы их классификации еще не было создано. «Несомненно, зебра и квагга – два разных вида, и они никогда не пасутся вместе, а смешиваются в стадах с антилопами». Далее Левайян совершенно справедливо отмечает: «Считали, что квагга– результат смешения зебры с дикой лошадью. Но это говорили люди, которые не были в Африке. Здесь нет собственно диких лошадей». Путешественник был прав, утверждая, что квагга – самостоятельный вид. Да и кто до него в Европе мог свободно рассуждать о квагге, ни разу не наблюдая ее в природе? «Квагга намного мельче зебры. Это красивое, грациозное животное», – писал Левайян.

Буры, потомки голландских переселенцев, пришедшие в эти края задолго до поездки Левайяна, все как один думали иначе. Именно им мир «обязан» безвозвратной потерей квагги и других видов животных. Вся беда квагги состояла в том, что ее кожа годилась для изготовления бурдюков, в которых хранили зерно хозяйственные буры. От ее мяса они тоже не отказывались. Квагг отстреливали тысячами. Иногда животных гнали к пропасти. Сотни полосатых лошадей разбивались о камни.

В 1810–1815 гг. по следам Левайяна прошел известный английский натуралист Бурчелл. Он снова привез в Европу сведения о южноафриканских животных. Была среди них и квагга. «Утром наши охотники убили кваггу и съели ее». Такие записи часто встречаются на страницах книги.

Африканцы брали у природы ровно столько, сколько им было нужно для пропитания племени – ни больше, ни меньше. И это нисколько не влияло на поголовье животных. Местные жители называли квагг «игваха», «идабе», «гоаха» и не путали их с зебрами. Не следует думать, что среди европейцев, пришедших в Южную Африку в XVII в., не было людей благоразумных и дальновидных: в 1656 г. под охраной оказалась капская горная зебра, ее численность внушала опасения тогдашнему губернатору Капской провинции Ван Рибеку. И это за сто с лишним лет до того, как по шкуре и костям, привезенным путешественниками, ее описал Карл Линней!

Но кваггу, увы, никто не охранял. Вот запись, дошедшая до нас с 1840-х гг.: «Скоро мы увидели стада квагг и полосатых гну, и бег их можно было сравнить разве что с мощной кавалерийской атакой или ураганом. Я приблизительно оценил их число в 15 тысяч. Над этим огромным стадом, напуганным нашей стрельбой, вились клубы пыли». Это строки из книги Уильяма Гарриса «Охота в Южной Африке». Добавим от себя. Сегодня пыль лежит на 19 шкурах, нескольких черепахах и одном-единственном полном скелете квагги, уцелевших в крупнейших естественнонаучных музеях мира.

А между тем Альфред Брем писал о ней в своей знаменитой книге «Жизнь животных», не догадываясь, что дни квагги сочтены. Сведения о внешнем виде квагги, сохранившиеся в труде Брема, дают самое полное представление об облике этого животного: «Тело ее сложено очень хорошо, голова красивая, средней величины, ноги сильные. По всей шее проходит короткая прямая грива, метелка на хвосте длиннее, чем у прочих тигровых лошадей. Основной цвет шкуры коричневый. Через голову, шею и плечи проходят серовато-белые полосы с красным отливом. Между глазами и ртом полосы образуют треугольник. Взрослые самцы бывают до двух метров длины, вышина в загривке доходит до 1,3 метра…»

Да, квагга была красива.

Но через несколько десятков лет после открытия она стала достоянием зоологических палеонтологических музеев, и в этом плане ей «повезло» больше, чем, скажем, стеллеровой корове: для истребления этого морского млекопитающего хватило и двух десятков лет. Правда, за несколько лет до полного исчезновения в Капской провинции и незадолго до ее окончательного истребления в Оранжевой республике в 1878 году квагг вывозили в Европу – в зоопарки. Несколько лет единичные особи протянули в неволе – до 1883 г.

Бурчеллова зебра пережила свою родственницу ненадолго – последняя погибла в Гамбургском зоопарке в 1911 г., за год до того ее не стало в природе.

Как часто бывает в подобных случаях, люди начали прикидывать, какую пользу могло принести им то или иное животное, останься оно в живых. Было так и с кваггами. Вспомнили, что еще Кювье в 1821 г. предлагал одомашнить зебр и, в частности, квагг. Тогда ни он, ни любой другой исследователь не могли знать всех преимуществ одомашнивания диких полосатых лошадей. Одомашнить их следовало не для того, чтобы по улицам резво разъезжали повозки, запряженные зебрами, как это было в Кейптауне в конце XVIII в. Причина была в другом. Квагга была невосприимчива к болезням, которые тысячами косили скот, ввозимый переселенцами из Европы. Переносчик этих заболеваний – муха цеце – стал синонимом зла для целых африканских областей, хуже колорадского жука, проникшего на картофельные поля Европы из Нового Света.

А теперь немного порассуждаем. В 1917 г. некий майор Мэннинг, вернувшись из пустынных районов Каоковельда в Намибии, рассказывал, что видел целое стадо квагг. Ему, естественно, не поверили. Прошло несколько лет, и из Каоковельда вновь появились сообщения о кваггах. Обман зрения? Совсем недавно один французский журналист, возвратившийся из Намибии, утверждал, что местные жители племени топнар уверяли его, будто квагга выжила в их краях.

Были ли такие случаи в истории естествознания, когда исчезнувшие, казалось бы, навсегда животные «возрождались»? Были. Видели сумчатого волка, поймали бермудского буревестника, попала в сети кистеперая целакантовая рыба латимерия, нашли загадочную нелетающую птицу такахе в Новой Зеландии. Огромные пространства Южной и Юго-Западной Африки еще не исследованы. В знойные полупустыни не заходят даже местные племена. Может быть, квагга жива?

Сказочный зверь выходит из леса

…То было обычное служебное письмо, которое правительство государства Конго отправило британскому губернатору Уганды. Правда, содержание письма было действительно необычным. Но ни отправитель, ни получатель не представляли себе, какой взрыв чувств, какое столкновение интересов вызовет оно…

Прочитав письмо, губернатор сэр Гарри Джонстон, кивнул, взял книгу «В дебрях Африки» и стал листать.

Автором книги был американский журналист Генри Мортон Стенли. Сэр Гарри поставил в двух местах галочки: первую – там, где Стенли описывает свою встречу с пигмеями в 1876 г. в лесу Итури; вторую – на описании лесного осла, которого пигмеи называют «атти».

Жираф или зебра?

В правительственном письме, однако, речь шла не о лесном осле, а о пигмеях. Наперекор всем принятым постановлениям о запрете на торговлю людьми было сказано, что некий немецкий делец захватил группу пигмеев и движется в сторону границы с Угандой, чтобы доставить-де их в Париж, на Всемирную выставку, в качестве вида человекообразных обезьян. В письме была просьба – силой освободить и вернуть их на родину.

С этим заданием справился бы любой полицейский офицер. Однако сэр Гарри воспринял этот случай как удачную возможность посетить загадочное Конго, познакомиться с пигмеями, лесом Итури и таинственным «лесным ослом».

Он ответил, что сам лично позаботиться о возвращении угнанных бамбути на родину.

Следует упомянуть, что Стенли и губернатор были хорошими знакомыми и немало беседовали о животном мире Африки. В свое время Стенли, как мы помним, сделал нелестное заявление о пигмеях, что «они являются тем искомым звеном между людьми и их дарвиновыми предками, которые ученые не могут найти». Позже он высказывался о них более благожелательно, а о глазах одной девушки-пигмейки выразился прямо-таки как Ромео: «Они были великолепны и даже слишком велики для столь малого существа – полные, выпуклые, блестящие, как у газели».