100 великих приключений - Непомнящий Николай Николаевич - Страница 132

Собственно, с этим заданием справился бы любой полицейский офицер. Однако сэр Гарри воспринял этот случай как удачную возможность посетить Конго, познакомиться с пигмеями, лесами Итури и — чем чёрт не шутит! — воочию увидеть таинственного «лесного осла».

Губернатор ответил, что сам лично позаботится о возвращении угнанных бамбути на родину.

…Угнанных пигмеев спасли быстро. Сэр Джонстон пригласил их к себе отдохнуть после испытанных лишений. Беседуя с пигмеями через переводчика, губернатор узнал много интересных вещей. О лесном осле бамбути сказали, что это не «атти», а «окапи». Когда губернатор показал им мула, то они ответили, что окапи очень похож на него, только он полосатый. На спине и передней части туловища преобладает жёлто-коричневый или тёмно-коричневый цвета, на ногах и животе — полосы. Джонстон решил, что речь идёт о зебре.

Освобождённые пленники были переданы конголезским властям в пограничном пункте Мбени. Здесь разговор снова зашёл о загадочном окапи. Бельгийские офицеры рассказали Джонстону, что африканцы делают из шкуры этого животного ремни и пояса. «Но это не зебра, — настаивали они, — это скорее антилопа; на лбу у неё как бы рога, голова вытянута, а рот большой». Губернатору даже удалось купить у местных жителей шкуру загадочного зверя, а точнее, два её куска. Но всего этого было явно недостаточно, чтобы понять, что это за зверь такой — окапи.

Во время одной из вылазок в леса в бассейне реки Семлик солдаты показали губернатору-зверолюбу следы окапи на влажной почве. Видно было, что это — парнокопытное. Но если это антилопа, то какая именно: бонго или эланд? «В общем, — писал разочарованный Джонстон, — моё предположение о новой породе лошади рассыпалось. Я стал понимать, что мы ищем обыкновенную лесную антилопу». В своём письме в Лондон, в Зоологическое общество, Джонстон писал, что окапи не непарнокопытное, как думал Стэнли, а парнокопытное животное. К письму была приложена шкура загадочного зверя.

Профессор Зоологического общества Склэйтер, получивший это письмо, был антидарвинистом. Он считал, что весь мир испокон веков разделён на зоогеографические зоны, как, например, зоосад разделён на вольеры решётками. В Африке живут зебры и антилопы, значит, окапи мог быть или зеброй, или антилопой, третьего быть не могло. Исследование волос на шкуре показало определённое сходство с шерстью зебры. Склэйтер отбросил рассуждения «о парнокопытном» и, настаивая на том, что это — зебра, назвал зверя Equus johnstoni (лошадь Джонстона), сопроводив, осторожности ради, это название знаком вопроса. И вскоре учёный убедился, что осторожничал не зря: в начале 1901 года губернатор Джонстон получил в Энтеббе посылку со шкурой и черепами самца и самки окапи. Губернатор поразился: все предметы говорили о том, что это был не осёл, не зебра и не антилопа. Сказочный зверь представлял собой одно большое противоречие: телосложение, как у лошади, большие уши — как у осла, полосы, как у зебры, и в то же время парные копыта, как у антилопы; у молодого самца на лбу — два маленьких рожка, как у жирафы… Что за странный гибрид?

Собрав воедино все признаки, Джонстон набросал на листе бумаги изображение сказочного зверя. Пока он рисовал, в его памяти вдруг всплыл образ такого же животного, которого он где-то уже видел… Да, это было в Британском музее! Среди останков зверей третичного периода, найденных в Греции, в Пикерми. Здесь помимо антилоп и гиперионов был найден также скелет большого жирафоподобного зверя с длинной шеей. По имени нашедшего его учёного зверя окрестили «элладотерием Дювернуа» (Helladotherium duvernoyi), то есть «греческий зверь Дювернуа»…

Джонстон нервно зашагал по комнате. Неужели окапи — переживший своё время элладотерий? Неужели это он — короткошеий жираф третичного периода? А непроходимые леса Итури — инкубатор, сохранивший его до нового времени? Но просто открытие ранее неизвестного крупного зверя — это уже событие мирового значения. А какое потрясение будет для общественности, когда она узнает, что возраст этого зверя — 10 миллионов лет!

Джонстон отправил шкуру и оба черепа, а также свой рисунок Ланкастеру, директору отдела Британского музея. В письме он предложил назвать животное Helladotherium tigrinum, подчеркнув его родство с элладотерием.

«Суд» состоялся в июне 1901 года. Он состоял из трёх человек: Ланкастера, Склэйтера и французского палеонтолога Буля. Склэйтер признал, что это «не просто новый вид зебры». Ланкастер, сравнив зверя с элладотерием, отметил некоторые отличия: неодинаковые зубы; у элладотерия нет рожков на лбу. Буль заявил, что окапи — это действительно «воскресшее ископаемое», но оно ближе к рогатым ископаемым жирафам самотерию и палеотратусу, чем к элладотерию. В конце концов сошлись на том, что окапи ближе всего к самотерию, получившему своё имя от греческого острова Самос, где впервые он был найден. Но так как окапи всё же отклонялся в некоторых деталях от самотерия, было решено выделить его в отдельное семейство и дать имя Okapia johnstoni.

Известие об обнаружении в дебрях Африки крупного млекопитающего, сохранившегося до наших дней с третичной эпохи, вызвало мгновенный интерес во всём мире. Сказочный зверь, ископаемое существо из плиоцена, давно считавшееся вымершим, вдруг оказался вполне живым и здоровым, наглядно свидетельствуя, что время необычайных приключений в области зоологии ещё далеко не прошло.

Впрочем, известно о загадочном окапи было пока немного — в наличии были два черепа, шкура и несколько полос кожи. В леса Итури одна за другой отправились несколько экспедиций. Шесть месяцев безуспешно пробирался сквозь чащу английский охотник Пауэл-Котон, открывший в своё время белого суданского носорога. Ему удалось лишь увидеть одеяло из шкуры убитого пигмеями окапи. Больше повезло англичанам Кристи и Риду, купившим несколько шкур окапи у туземцев. Кристи видел также малыша-окапёнка, пойманного пигмеями. Немецкий аристократ, герцог Мекленбургский, также отправившийся на поиски окапи, пообещал пигмеям большое вознаграждение, если те смогут выгнать зверя под прицел его ружья. Но охота не удалась — герцог сумел выкупить лишь пять шкур и один скелет окапи.

Повезло швейцарскому зоологу Давиду: он первым подстрелил из ружья окапи и отправил его останки в базельский музей. В своём описании охотник сравнивал зверя с тапиром и высказывал мнение, что форма пасти свидетельствует о том, что животное питается болотной растительностью (впоследствии это не подтвердилось).

В своём письме Давид сообщал ещё некоторые подробности об окапи:

«Арабизированные племена этого края называют зверя „койгэ“, пигмеи — „о-а-пи“. Сказочный зверь настолько хорошо знаком людям, что у каждого имеется пояс из его шкуры… В сопровождении охотников из пигмеев я несколько раз нападал на его след и видел отпечатки всех четырёх ног… Ввиду труднодоступности этой местности нельзя всерьёз утверждать, что окапи — редкое животное: трудно быть здесь охотником… Многие негры здесь питаются мясом окапи… Мне тоже подарили кожаный пояс из шкуры окапи с пряжкой — изделие по своей выделке напоминает предметы первобытных людей».

Неуловимый зверь на глазах обретал «плоть и кровь». Один из участников экспедиции герцога Мекленбургского, Шубоц, через два года вернулся на реку Уэле. Здесь он приобрёл двух окапи, убитых туземцами, и отправил их шкуры и скелеты в музеи Штутгарта и Гамбурга. Один из этих зверей «был так велик, что его с трудом несли пятнадцать задыхающихся негров». Шубоц сделал фотоснимки убитых окапи, и позже эти снимки обошли многие газеты мира.

Итак, загадочный зверь — ожившее ископаемое! — существует, и сомнений в этом больше не было. Администрация Бельгийского Конго взяло окапи под охрану, после чего охотники в этих местах больше не появлялись. Отныне лишь бескорыстные естествоиспытатели-следопыты, чьей задачей являлось только изучение зверей, могли посещать леса Итури.

В 1909–1915 годах члены Нью-Йоркского зоологического общества Ленг и Чепин сумели дать почти полное описание образа жизни окапи и доказали, что этот зверь — вовсе не коренной обитатель болот, как утверждал Давид, а бывший степной житель, переселившийся в тропический лес. «Окапи — завзятый отшельник, — писали они, — и выбрал себе такие места в качестве жилища, где климат для белого человека самый нездоровый. Это — полоса в 1000 километров длиной и 220 — шириной. Несмотря на буйную растительность, это одно из самых пустынных мест на планете. Влажный воздух непереносим из-за жары, никогда не снижающейся. Почти каждый день неистовствуют ураганные тропические ливни. Туземцы здесь стали людоедами. Могилы тысяч белых людей остались последним напоминанием об искателях приключений, чья молодость обрела внезапный конец в этих чащобах».