Сто чистых страниц - Массаротто Сирил - Страница 15

— Кларисса, послушай…

— Ты меня совсем не уважаешь… ты… ты…

Она не смогла закончить фразу. Ее голос задрожал, и она расплакалась. Как объяснить? Я встаю и пытаюсь обнять ее, но она отталкивает меня.

— Кларисса, не обижайся, я…

— Не трогай меня!

— Я мог бы объяснить, но ты все равно не поверишь. Я ничего не стирал. Скажи хотя бы, что там было написано?

— Ты правда хочешь знать? Там было написано: «Я люблю тебя…» Удивлен? А что еще я могла сделать? Снова наброситься на тебя, как в первый вечер? Я никогда прежде не осмеливалась так открыто демонстрировать мужчине свои чувства, и, поверь, это далось мне нелегко. Но прошло столько времени, а ты никак не ответил. Я пригласила тебя на ужин…

— Это был потрясающий вечер, честное слово!

— Не такой уж и потрясающий, раз ты не удостоил меня ответным приглашением. Очевидно, мне нет места в твоем мире!

— Все из-за того, что я сейчас живу не один!

— А, твой пресловутый кузен…

— Кларисса, все очень сложно…

— Напротив, все предельно просто! Я раскрылась перед тобой, а ты… ты ничего не сделал.

— Кларисса, я не осмеливался. Сам не знаю почему. Но я все обдумал и понял…

— Поздно. Моя любовь исчезла, как та запись в блокноте. Забавно, тебе не кажется?

— Кларисса… Я…

— Видишь, тебе даже нечего сказать… Отпусти мою руку и дай мне уйти. Дай мне уйти!

Я позволил ей уйти. Со своей нелепой правдой я выглядел бы идиотом. Как объяснить исчезновение этой записи? Признаться, что блокнот волшебный и только я могу писать в нем? Немыслимо. Значит, я снова один.

«Я тебя люблю». Кларисса написала: «Я тебя люблю». Не может быть. И мой чертов блокнот стер именно то, что я больше всего хотел увидеть.

Конечно, я понимаю Клариссу. Теперь моя задача — найти более-менее рациональное объяснение, выслушав которое она простит меня, а я смогу сказать ей то же самое. Сказать, глядя в глаза.

Джулии я постоянно признавался в любви. Причем всегда, когда мы занимались сексом. Я не замечал этого, пока однажды она прямо мне не сказала.

Я люблю тебя.Если бы люди не придумали эти три слова, половины фильмов и трех четвертей книг просто не существовало бы.

Пытаюсь вспомнить, от кого впервые услышал эти слова, но ничего не идет в голову. Может, от маленькой соседки? Когда мне было лет семь или восемь, она говорила бабушке с дедушкой, что влюблена в меня, а мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Да, думаю, от нее. Я помню ее косички и светлые волосы. Или темные… как-то я уже не уверен, что хорошо ее помню…

Меня гложет любопытство, и я решаю вновь пережить этот момент. Еще недавно я не осмеливался потратить лишнюю страницу блокнота, но теперь стал смотреть на вещи по-другому.

Буду использовать воспоминания как придется, вплоть до девяносто девятого. Неважно, потрачу я их за месяц или за несколько лет — главное, сохранить последнее на конец жизни, как я и задумывал.

Мне даже хочется быстрее дойти до предпоследней страницы! Тогда я спрячу блокнот в надежное место и перестану думать о нем. Больше не буду нервничать из-за того, что приходится постоянно носить его с собой, и смогу отделаться от страха, преследующего меня, как человека, выигравшего огромную сумму в лотерее. Я видел, что случилось с дедушкой, а в последнее время все замечают, что и я выгляжу странно: нервно тереблю блокнот, потом убираю в карман, через пять минут снова достаю и так далее. Даже Мик забеспокоился, решительно заявив: «Тут что-то роется!»

Кроется, Мик! Не роется, а кроется.

Решено. Буду использовать воспоминания как получится, но последнее оставлю на потом. Думаю, это правильное решение.

А начну я прямо сейчас. Очень уж хочется увидеть личико девочки, чье имя я позабыл, но которая, как я прекрасно помню, первой призналась мне в любви.

- 23 -

Первое признание мне в любви

Когда темнота рассеивается, я слегка удивляюсь. Перед глазами словно туман. Вначале я надеялся, что это пройдет, но воспоминание продолжается уже минут пять, а передо мной все та же дымка, сквозь которую я с трудом различаю люстру. Не уверен, но, по-моему, я лежу и широко открытыми глазами смотрю в потолок.

Ничего не происходит.

Может, я в больнице? Но вроде бы в детстве мне не приходилось серьезно болеть.

Тогда где я? Что это за воспоминание? Неужели блокнот не всемогущ?

Время тянется ужасно медленно, но наконец я чувствую, как внутри меня что-то происходит. В животе рождается комок энергии, она распространяется по всему телу и поднимается к лицу. Я поражаюсь силе этого ощущения. Странная энергия медленно концентрируется вокруг глаз и вдруг мощным потоком устремляется наружу.

Я плачу.

Детские слезы льются из тела, над которым я не властен. Наконец все становится ясно: я младенец. Это я, но совсем крошечный.

Рыдания длятся довольно долго, меня захлестывает чудовищное чувство незащищенности. Вокруг пустота, а мной правят два ощущения: испуг и ожидание.

Но вот надо мной склоняется лицо: чувство незащищенности мгновенно улетучивается, ему на смену приходит блаженство. Две огромные руки поднимают меня, как перышко, и картина перед глазами резко меняется.

Мы движемся.

Потом останавливаемся, и я снова вижу лицо. Оно все еще размыто, но мои глаза напрягаются, и его черты вырисовываются более четко. Думаю, это женщина. Да, никаких сомнений. Женщина, которую я никогда не видел.

— Ну, не плачь, мама с тобой.

Внутри этого тельца, такого спокойного, теплого и счастливого, — застывший от изумления мужчина.

Впервые в жизни я вижу свою мать. У нее такие же глаза, как у близняшек, и очень длинные волосы. Она напевает мелодичную песенку. Впервые в жизни я слышу ее голос.

Она укачивает меня, мурлыкая песенку, и я не могу понять, длится это пару минут или несколько часов.

— Маме надо уехать, дорогой. Мы с папой отправимся в длинное путешествие, увидим людей, которые живут совсем не так, как здесь. Но папа с мамой не могут взять с собой тебя и твоих сестренок, поэтому о вас позаботятся бабушка с дедушкой.

Женщина продолжает укачивать меня.

— Милая, нам пора, — раздается вдали мужской голос. — Ты ничего не забыла?

— Нет, все собрано. Я иду!

Это наверняка мой отец. Вернее, тот, кто меня зачал.

Картинка перед глазами снова меняется. Длинные руки кладут меня под люстру, туда, где я лежал вначале.

— Ну вот, я уезжаю.

Большое лицо приближается и целует меня в губы.

— До свидания, малыш. Я люблю тебя.

Она исчезает. Я-ребенок никак не реагирует, ничего не понимает. Я-взрослый осознает, что видел ее в последний раз. И обижается.

Снова наступает темнота.

Что же это такое? Она прощается со мной, выдавливая слова любви, чтобы не мучиться угрызениями совести? Если верить блокноту, она сказала это в первый раз. Три слова и один поцелуй — вот и все. С глаз долой, из сердца вон. Все вокруг было словно в тумане, но я бы наверняка заметил слезы на ее глазах.

Но нет, она не плакала.

Я нервничаю и в то же время чувствую облегчение. Кажется, я ничего не потерял. Мне даже повезло, что я жил с бабушкой и дедушкой. Какое счастье…

Первое признание мне в любви оказалось пустяком, сентиментальным обманом.

Но как бы мне хотелось подольше побыть в объятиях обманщицы…

Кларисса пропала больше двух месяцев назад. Я рассчитывал объясниться с ней через пару дней после ссоры, но она так и не вернулась на работу. Даже заявление об уходе прислала по почте и не стала забирать оставшиеся в кабинете вещи.

Конечно, я звонил, но все напрасно. Каждый раз оставлял сообщение и не получал ответа. Регулярно ходил к ее дому, подолгу стучал, но она не открывала.

Теперь я чувствую себя виноватым в том, чего не делал. Это худшее, что может случиться с человеком.