Квадрат 2543 - Королева Анна Валентиновна - Страница 67

К утру Френсис-Александр-Фред, сидя почти на верхушке высокого дерева, дрожа и впиваясь когтями в кору ствола, словит спасительную для разрешения ситуации высотного добровольного плена идею о собственной заурядности, и, смирившись наконец с этой мыслью, свалится удачно на землю с единственной грандиозной во всей округе березы, чтобы напугать позже своим появлением Игоря Петровича.

Стихия леса корчилась в судорогах перемен. Нечто, рождаясь, выбрало именно её на роль матери с подходящим генетическим материалом. Почёта не видя, а чувствуя боль, обречённо, смиренно и тупо, цепляясь корнями и ощущениями родственности за привычную среду, и мхи, и деревья, и плесень, в меру скромных возможностей собственных Сутей, поддерживали собой, энергией жизни своих эфирных полей, всемогущее Сил равновесие.

Сильное проявлялось посредством любых подходящих материалов и ситуаций, используя, эксплуатируя слабых, безвольных, подвластных, управляя по праву податливым, глупым и смертным. Всемогущее шло на встречу с собой, не считая потери неопытных. Мудрое жизнью Великой своей открывало возможности тленным через утраты, страдания, тьму выйти на Путь осознания.

Любовь выражала себя милосердием, не давая понять слабоумным глубокого Замысла Суть. Зрение, виденье, зрелость скрывались от жаждущих сесть в чужую, но тёплую, нишу. Прозренье стремилось коснуться того, кто мыслью подпитывал, без страха пред Мраком, в сомнениях, поиске и горении, тему ту, тот мотив, тональность которых и своевременность определял лишь Мудрейший из Мудрых.

Чистая логика, «умность», сосредоточено смотрела на Веру, пытаясь проникнуть собой в тайную Силу иррациональности.

Жидкостная среда, имеющая способность многократно усиливать магнитоэлектрические импульсы ментального поля мыслящей сущности за счет специфических химического и физического составов, не разделённая на три, традиционных для людей, больших отдела головного мозга, а скорее состоящая из великого множества одинаковых малых, чем составляющая некую единственную уникальность, была рационально упакована в шарообразный череп.

Тонкие приспособления для передвижения на малые расстояния, которые по аналогии с человеческими можно назвать ногами, и ещё более тонкие инструменты для всяких бытовых манипуляций, похожие на руки, неэстетичные, но явно функциональные, крепились к объекту, тело которого создавалось, очевидно, без ориентации на Божественную Красоту. Он был вынослив, почти неуязвим, виртуозен во взаимоотношениях со своим основным, способным на всё, инструментом, который по аналогии с человеческим организмом, идентифицируется, как мозг. Становиться невидимым для человеческого глаза – несложная манипуляция с материей мысли – не было необходимости, но ему самому захотелось вдруг сделать это без обоснованных логически причин, с подобием человеческому азарту состоянием, гладкий поверхностью своей прочной кожи без растительности, не чувствующей нежность, житель скрытого для основной массы людей мира, пробовал ощущать не естественную своему виду жизнь.

Понимание того, что происходящее есть результат его неразумных действий, неожиданно принесло желанное успокоение. Игорю Петровичу на закате активного, по общепринятым понятиям, периода жизни страстно захотелось поумнеть. Революционная для стабильного в своей консервативности поля мысль выбросила принявшего её на новый виток эволюционного развития пока без осознания самой принимающей, управляющей и обрабатывающей системой, коей является мозг, важности момента. Жизнь снова приобрела смысл. Этот смысл заключался в освоении резервов человеческого организма, которые, очевидно, на данный момент находились в нетронутом, девственном состоянии.

Там, в Обители Духа, достигнув желанного результата, переглянулись Мудрые.

Здесь, оставляя невидимыми стопами следы на засыхающем мхе, к человеку, впитавшему Свет, подходил носитель энергий, по Замыслу противоположных идее существования людей на Земле.

Игорь Петрович ощутил чьё-то присутствие и, собравшись с силами, с трудом встал с земли, намереваясь позвать на помощь. Задымлённость не позволяла чётко видеть окружающее пространство, и он неуверенно и тихо проговорил:

– Ау!

Ответа, естественно, не последовало.

Вместо желанных звуков в лесу, которые бы могли помочь сориентироваться, человеку послышался звон, неприятно закладывающий уши. Потом, тревожно озирающийся, главбух почувствовал жжение и пульсацию в левой руке, пострадавшей недавно от циркулярной пилы. Поднеся восстановленную талантливым молодым хирургом кисть с пришитыми пальцами к самым глазам, Игорь Петрович успел заметить исчезающие, будто стираемые кем-то, операционные швы и саму границу случайного отреза. Прилив новой, для стареющего циника невысокого уровня, энергии, которая опытными и продвинутыми в своих жизненных поисках называется искренней благодарностью, захватил душу, поднял давление и выбил слёзы. К кому и куда направить высокий порыв было не ясно, и эта растерянность проявила детскую беспомощность взрослого человека, который готов был сейчас броситься на шею любому встречному, бесконтрольно сгорая в пламени первого луча собственного прозрения. Восстановленная, исцелённая кисть почувствовала прикосновение невидимых, но цепких пальцев. Некто властно потянул за собой. Игорь Петрович безропотно повиновался.

Глава 18

– Люди. Люди-люди.

– Давно ли ты был человеком, Мудрейший?!

– Давно.

Усталость здесь проявлялась щадящее, лишь давая понять своим приближением необходимость переключиться на деятельность в других сферах Бытия. Лоо стряхнул утомление, мешающее быть объективным, стал обликом юным и озорно посмотрел на Хорома:

– Не пора ли нам, Благородный, Познавший Великое Множество Истин, передать подопечных Другим. Пусть растут, обучая и не опираясь на нас. В этом акте доверия к Ним, мы ответственность в Них развиваем.

– Моя Суть требует непосредственного присутствия в опыте младших для завершения этого витка истории.

– Пусть будет так.

Лоо позволил себе образ мечтающей девы, чем вызвал особое расположение Хорома, удивительным образом всё ещё тяготеющего к фантазиям женщин, как к самому творческому, в его понимании, инструменту по привлечению и последующей обработке опыта. Хором решил поддержать игру общения формами и допустил проявление своей симпатии в том, что структурировался, собрался видимыми другу полями в стройного юношу с влюблёнными в красавицу глазами. Лоо сбросил мечтательность и уподобился безудержной весёлости, изображая беззаботный смех девицы, от которого небрежно накинутое одеяние сползало с прекрасных плеч при, казалось, невольных движениях тела.

Рабочее пространство сочло недостойным продолжать внимать игривым перестройкам отдыхающих Мудрых и благочестиво ушло созерцанием в себя, уважая их выбор на столько, что не допустило не одну конкретную формулировку своего отношения к данному факту.

Стряхнув с себя остатки перенапряжения, почувствовав снова стабильность существующих законов счастья от одного осознания собственной жизни, оба Учителя Ищущих предпочли вернуться к обсуждаемой ранее теме.

Чуткое, уважающее посетителей, как собственных Творцов, пространство, предпочитавшее благородно не оценивать происходящее внутри себя, дабы не мешать субъективностью индивидуальных энергий, вышло на режим беспристрастного восприятия и записи происходящего. Многофункциональное поле для отдыха и делового общения вошло в рабочее состояние. Оба, и Лоо, и Хором, разогнав сгустившиеся было от усталости собственные энергии согласно их назначению по обширным структурам настоящих Сутей своих, отдохнув и восстановив все подвластные частоты внимания и восприятия, впитывали поля Счастья, которое всегда готово заслуженно питать Истинных Победителей. Хором предложил: