Частное расследование - Келлерман Джонатан - Страница 105

— Ее родственники давно не имеют о ней известий.

— Родственники?

— Сестра и муж сестры. Мистер и миссис Роббинс. Живут в Пасадене.

Дверь открылась. Молодой человек с зажатым в правой руке пучком кистей окинул меня взглядом, в котором не было ни удивления, ни подозрительности. Это был просто взгляд художника, оценивающий перспективу.

На вид ему еще не было тридцати, он был высок, крепкого сложения; его темные волосы были зачесаны назад и связаны в «лошадиный хвост» около тридцати сантиметров длиной, который свисал на его левую ключицу. У него было крупное лицо с несколько расплывчатыми чертами, низкий плоский лоб и выступающие надбровные дуги. Он был похож на обезьяну — скорее гориллу, чем шимпанзе; это впечатление еще больше усиливалось от черных, сросшихся над переносицей бровей и черной щетины, которая покрывала его щеки, шею и сливалась с волосами, росшими на груди. На нем была черная синтетическая майка с помидорно-красной эмблемой компании, производящей скейтборды, мешковатые, цветастые в оранжево-зеленых тонах шорты до колен и резиновые пляжные сандалии. Его руки до локтей были покрыты темными курчавыми волосами. Дальше кожа была безволосая, белая, и под ней угадывались мышцы, которые можно было бы легко накачать, но сейчас они выглядели дряблыми, нетренированными. Высохший мазок небесно-голубой краски украшал один бицепс.

— Извините за беспокойство, — сказал я.

Он взглянул на свои кисти, потом опять на меня.

Я вынул свой бумажник, нашел там взятую накануне у Майло визитку и подал ему.

Он внимательно изучил ее, улыбнулся, так же внимательно посмотрел на меня и вернул визитку.

— Мне кажется, вы говорили, что вас зовут Дела... как-то так.

— Стерджис возглавляет дело. Я работаю с ним.

— Оперативник, — усмехнулся он. — Но не похожи — во всяком случае, на тех, которых показывают по ТВ. Но в этом, наверно, как раз и состоит весь смысл, а? Очень неразговорчивый.

Я улыбнулся.

Он еще немного поизучал меня.

— Адвокат, — сказал он наконец. — Со стороны защиты, не обвинения — или, может быть, какой-то профессор. Вот так я вас себе представляю, Марлоу [19].

— Вы работаете в кино? — спросил я.

— Нет. — Он засмеялся и прикоснулся кистью к губам. Опустив ее, продолжал: — Хотя, наверное, да. Вообще-то я писатель. — Он опять засмеялся. — Как и все в этом городе, верно? Но не сценарист — упаси Боже от сценариев.

Его смех стал тоном выше и длился дольше.

— А вам приходилось писать сценарии?

— Нет, не приходилось.

— Ничего, у вас все еще впереди. Здесь у всех есть какой-нибудь потрясающий сценарий — кроме меня. То, чем я зарабатываю на жизнь, называется графикой. Пульверизаторный фотореализм, чтобы продавать товары. То, что я делаю для забавы, называется искусством.Неряшливая свобода. — Он помахал кистями. — А то, что я делаю, чтобы оставаться в здравом уме,называется писательством — короткие рассказы, постмодернистские эссе. Парочка была опубликована в «Ридерс» и «Уикли». Навеянная настроением городская беллетристика — о том, какие чувствапробуждают в людях музыка, деньги и вся лос-анджелесская жизнь. О том, какие неожиданные стороны Лос-Анджелес высвечиваетв людях.

— Как интересно, — сказал я, но это прозвучало не вполне убедительно.

— Ну да, — весело парировал он, — как будто вам не один черт. Вы ведь просто хотите сделать свое дело и поскорее вернуться домой, верно?

— Человеку нельзя без хобби.

— Да-да, — согласился он, переложил кисти в левую руку, правую протянул мне и представился: — Ричард Скидмор.

Мы обменялись рукопожатием, он отступил назад и пригласил:

— Проходите.

Изнутри дом оказался типичным сооружением довоенной постройки. Тесные, темные комнаты, где пахло растворимым кофе, готовой пищей, марихуаной и скипидаром. Стены с рельефной отделкой, закругленные арки, жестяные настенные светильники, ни в одном из которых не было лампочек. Кирпичная полка над камином, набитым брикетами «Престо», с которых еще не были сняты обертки. Купленная по случаю мебель, в том числе несколько предметов садовой мебели из пластмассы и алюминиевых трубок, была беспорядочно расставлена на истертых деревянных полах. Искусство и все его спутники — причудливой формы холсты в разных стадиях готовности, баночки и тюбики краски, отмокающие в кувшинчиках кисти — были повсюду, за исключением стен. Заляпанный красками мольберт стоял посреди гостиной в окружении куч скомканной бумаги, сломанных карандашей и огрызков угля. Чертежный стол и стул с регулируемым сиденьем располагались там, где, судя по всему, должен был находиться стол обеденный. Там же стоял компрессор с подсоединенным к нему пульверизатором для распыления красок.

На стенах не было никаких украшений, если не считать единственного листа чертежной бумаги, пришпиленного над каминной полкой. В центре каллиграфическими буквами на нем было написано:

День Саранчи,

Сумерки Червей,

Ночь Живого Ужаса.

— Мой роман, — сказал Скидмор, — это одновременно и название, и начальная строка Остальное состоится, когда опять наступит фаза усидчивости — у меня с этим всегда были проблемы.

Я спросил:

— С Кэти Мориарти вы познакомились благодаря вашему писательству?

— Работа, дело прежде всего, а, Марлоу? Сколько же вам платит ваш босс за такую добросовестность?

— Это зависит от характера дела.

— Отлично, — усмехнулся он. — Уклончивыйответ. Знаете, то, что вы вот так просто зашли, действительноздорово. Именно поэтому я и люблю просыпаться утром в Лос-Анджелесе. Никогда не знаешь заранее, какой еще южнокалифорнийский типажпостучится в дверь.

Еще один оценивающий взгляд. Я начал чувствовать себя натюрмортом.

— Пожалуй, я вас использую в своей следующей вещи, — сказал он, проводя в воздухе воображаемую линию. — "Частный сыщик: вещи, которые видит он, — вещи, которые видят его".

Он собрал с шезлонга лежавшие там несколько холстов, покрытых абстрактными кляксами, и бесцеремонно бросил их на пол.

— Садитесь.

Я опустился в шезлонг, а он уселся на деревянную табуретку, стоявшую точно напротив меня.

— Это здорово, — повторил он. — Спасибо, что заглянули.

— Кэти Мориарти живет здесь?

— Ее квартира позади дома. Гаражная пристройка.

— А кто домовладелец?

— Я, — с гордостью произнес он. — Дом достался мне по наследству от деда. Он был гомик — вот почему дом в Городе Мальчиков. Вышел из уединения через двадцать лет после смерти бабушки, и я был единственным родственником, который от него не отвернулся. Так что, когда он умер, все досталось мне — дом, то, что называется машиной, сотня акций Ай-би-эм. Искусство сделки, верно?

— Миссис Роббинс говорит, что не видела Кэти больше месяца. Когда вы видели ее в последний раз?

— Странно, — сказал он.

— Что именно?

— Что ее сестра наняла кого-то искать ее. Они с ней не ладили — по крайней мере, с точки зрения Кэти.

— Почему же?

— Столкновение культур, без сомнения. Кэти называла сестру пасаденской занудой. Из тех, которые говорят «мочеиспускание» и «дефекация».

— В противоположность самой Кэти.

— Именно.

Я снова спросил его, когда он ее видел последний раз.

Он ответил:

— Тогда же, когда и миссис Зануда, — около месяца назад.

— Когда в последний раз она платила за квартиру?

— Квартира ей стоит сотню в месяц — смешно, правда? Я как-то не смог полностью войти в роль домовладельца.

— Когда в последний раз Кэти платила эту сотню?

— В самом начале.

— В самом начале чего?

— Нашего знакомства. Она была просто счастлива, что нашла такое дешевое жилье, ведь в квартплату входит и стоимость всех удобств, потому что все счетчики остались общими, и не хотелось затевать возню с переделкой, так что Кэти решила сразу заплатить за десять месяцев. Таким образом, у нее за квартиру заплачено по декабрь включительно.

19

Здесь и далее Скидмор называет д-ра Делавэра по имени известного литературного героя — частного сыщика Филиппа Марлоу.