Дикие ночи - Коллар Сирил - Страница 15

— Что у вас тут происходит?

— Да ничего, оставьте меня в покое.

— Он к вам пристает?

— Идите к черту, не ваше дело!

Она замечает, что мужчина уходит, встает, смотрит на ушибленное колено и, прихрамывая, идет вслед за дружком. Женщина спокойно окликает его, и он останавливается; она неслышно плачет, говорит несколько слов хриплым голосом, медленно подходит к нему, не осмеливаясь, однако, прикоснуться. Мужчина уходит, она идет рядом, повернув к нему голову, а он смотрит прямо перед собой, тупо уставившись в темноту.

Оба пьяны, они скрываются во тьме, в ночи, расцвеченной желтым и зеленым сиянием светофоров, затененных листвой деревьев. Я снимаю их спины.

Площадь Италии, бульвар Венсен-Ориоль, метромост, спуск к реке, бетон, запах мочи в конце лета.

Чьи-то пальцы расстегивают мою ширинку, приподнимают майку, щиплют и выкручивают соски. Руки, терзающие меня, принадлежат человеку, боль принадлежит мне, она мне необходима.

Я тяну моего мучителя на свет; с поверхности под мост проникает луч, рисующий на бетоне решетку. Мы достигнем оргазма в клетке, созданной игрой света и тени.

Я тащу своего случайного партнера на свет вовсе не для того, чтобы разглядеть его лицо, узнать, хорош он собой или уродлив, здоров или болен. Я хочу, чтобы он видел мое тело. Я выставляю себя напоказ, потому что это возбуждает меня самого.

На мужике эластичные брюки, он вспотел; его пальцы подобны крючкам, он кусает меня за соски, и несколько капелек крови стекают по моей груди. Кровавые жемчужинки, редкие жемчужины.

С тех пор как мать выставила ее на улицу, Лора живет у меня. Она записалась в киноинститут, занятия стоят дорого, но ее бабушка и дедушка, живущие в Канне, согласны платить. Две недели мы спокойно сосуществуем в одной комнате, мне даже трудно в это поверить. Я делюсь с Лорой своим удивлением, говорю, что с ней мне не так страшно, я хорошо себя чувствую, забываю об угрозе болезни.

Лора кажется мне сильным человеком; она не показывает своего страха, хотя знает, что я мог уже заразить ее. Мне близки ее вкусы, нравятся ее суждения о кино или песнях. Она кажется мне тем более сильной, что я сам далеко не слабый человек.

Лора в ванной. Звонит телефон, я снимаю трубку, это Оливье. Он спрашивает, можем ли мы увидеться, и мы договариваемся на вечер. Оливье звонит мне раз или два раза в месяц, я приглашаю его на ужин, потом мы приходим ко мне домой и спим вместе. Это длится четыре года; когда я познакомился с Оливье, ему было всего шестнадцать, он жил в общежитии в Иври. В то время я работал над короткометражкой, в которой играли ребята из общежития, это был первый фильм, где я был главным оператором. Сняв в первый раз крупный план, я вынужден был сесть на скамейку. Дрожа, я бормотал себе под нос: «Черт, я все испортил, это не мое дело, я ничего не умею…»

Оливье играл в том фильме. Он обожал пробы, съемки и все время бродил вокруг меня, наблюдая, как я работаю. В конце съемок он спросил, можно ли ему будет изредка звонить мне, заходить, если понадобится совет. Я дал ему свой номер телефона.

Через неделю он позвонил и пришел в гости. Я жил тогда в одной квартире с Марком. Оливье не хотел возвращаться в общежитие и попросил разрешения остаться. В моей комнате была только одна кровать, но Оливье это не смущало.

Его родители были арабами, но воспитали мальчика бургундские крестьяне. Он относился ко мне как к старшему брату. Он регулярно звонил и навещал меня, мы спали вместе, но ничего не происходило. Я ждал, чтобы он первым сделал шаг мне навстречу.

Три года спустя он кинулся в мои объятия и возбудился. Я ласкал и целовал тело Оливье, а он лежал, затаив дыхание, потом кончил и только тогда осмелился прикоснуться ко мне.

Лора выходит из ванной. Она голая, на теле блестят капельки воды. Лора подходит ко мне, я начинаю ласкать ее маленькую круглую попку и вдруг вспоминаю об Оливье. Она спрашивает:

— Что мы будем делать сегодня вечером?

— Лора, есть небольшая проблема: ты не можешь сегодня у меня остаться, я пригласил ночевать одного приятеля.

Она смотрит на меня с раскрытым от удивления ртом, она ничего не понимает: ведь все так хорошо, она счастлива, мои слова рушат наш мир, как взбесившийся метеорит. Она решает сделать вид, что не понимает:

— Ты можешь положить для него матрас на пол…

— Во-первых, у меня нет матраса, да и вообще, это вовсе не то, что ты подумала.

— Ничего я не подумала, но я ведь здесь, разве не так?

— Черт возьми! Я все-таки у себя дома и могу приглашать кого хочу!

Лора смертельно бледнеет. Она судорожно натягивает майку и джинсы, ищет записную книжку, чтобы позвонить подружке.

— Я могу у тебя сегодня переночевать?.. Мое место в егопостели понадобилось какому-то кретину.

Лора ушла. Сегодня со мной будет спать Оливье, а завтра это будет Сэми. Я безучастен: события цепляются одно за другое, а я только проживаю их.

Я прижимаюсь щекой к животу Оливье, мои губы слегка касаются его члена, и он кончает. Я вытираю лицо и спрашиваю:

— Тебе ведь это не нравится, да?

Он не отвечает, берет из пачки сигарету, поправляет подушку и подкладывает ее себе под спину.

— В Иври я знал одного парня, нам он казался стариком — ему было около тридцати. Он часто приходил в общежитие, хотя и не жил там, у него была потрясающая тачка, он ставил ее у ворот, а мы все ходили любоваться ею. Этот тип торговал магнитофонами прямо на глазах у воспитателей, от него так и разило героином, но никто не смел ничего ему сказать. Я уверен, что он давал деньги на содержание общежития, вот начальство и закрывало на все глаза. Он ко мне хорошо относился, даже давал наркоту, а я посылал ее одному дружку в тюрьму. Он сам всегда был так наколот, что, когда однажды полицейские захотели обыскать общежитие, он вылетел на улицу, начал вопить, взобрался на крышу их машины, открылись все окна в домах напротив, возмущенные жильцы орали, и фликам пришлось убраться… Этого парня звали Майк, он иногда ночевал у нас и спал в одной комнате с робким четырнадцатилетним парнишкой, его поэтому никто не мог и пальцем тронуть. Я думаю, они занимались любовью…

На следующий день у меня было свидание с Лорой на Елисейских полях. Я приехал на мотоцикле, сзади сидел Сэми. Лора была уже на месте, она смотрела на нас через окно кафе.

Предчувствуя катастрофу, я заказал ирландское пиво. Я не знаю, что сказать Лоре, и она начала первая:

— Ну что, хорошую ночь провел?

— Не начинай, прошу тебя.

— Не нервничай, я же ничего такого не сказала… Черт, у тебя же есть чувство юмора, это так забавно!

Я смотрю на Сэми. Он очень хорош сегодня. Я вспоминаю прошлую ночь и понимаю, что не выношу зубов Оливье. Лора кладет ладонь на мою руку.

— Почему ты никогда не смотришь на меня так, как на Сэми?

К счастью, он сам ответил ей:

— Брось, Лора, у него глаза как у побитой собаки, потому что ему скучно, все очень просто.

Мы стоим на тротуаре возле моего мотоцикла. Напряжение растет: мы не знаем, что дальше делать. Я не могу увезти с собой их обоих. Я сознательно поехал на свидание на мотоцикле, а не на машине, чтобы заставить себя сделать выбор, но оказался совершенно на это не способен, меня тошнит, ноги ватные, я чувствую себя безмерно уставшим.

Мы бродим по тротуару, никто ничего не хочет. Я один виноват в возникшей неловкости. Чтобы не выбирать, я ускользаю.

— Я ничего не могу придумать и не хочу ничего, а раз вы тоже не можете, я ухожу!

Я надеваю шлем, сажусь на мотоцикл и уезжаю. Я хорошо знаю Сэми, он не упустит предоставленную ему возможность.

Я не ошибся: Сэми увез Лору к Марианне, которая уехала в Польшу. Лора все время плачет, рвется звонить мне, а Сэми уговаривает ее не делать этого. Он поит ее теплым, заваривает травы. Она лежит на матрасе, а Сэми массирует ей плечи и спину, она без майки, он тоже остался в одних трусах.