Слезы дракона - Кунц Дин Рей - Страница 72

Заметив, что Гарри занят собакой, Сэмми распалился еще пуще от того, что ему не уделяют должного внимания. В речи его зазвучали насмешливые, саркастические нотки:

— Ну, конечно же, какой-то там паршивый пес заслуживает больше внимания, чем я! А что я, собственно, такое: уличный мусор, хуже самой паршивой собаки, кто же станет слушать такую мразь! Эй, Тимми, посмотри, чего это Лэсси так беспокоится, вдруг наш папочка перевернулся на тракторе на этом сраном шоссе и не может из-под него выбраться!

Гарри невольно улыбнулся. Меньше всего ожидал он услышать нечто подобное от Сэмми, этого вконец опустившегося, как он полагал, человека, и мысленно спросил себя, чем занимался этот бродяга до того, как дошел до теперешнего своего состояния.

Собака вдруг жалобно заскулила, мгновенно прервав размышления Гарри. Поджав пушистый хвост и подняв уши торчком, она вопросительно подняла голову и, крутанувшись на месте, начала беспокойно принюхиваться к ночи.

— Что-то случилось, — озабоченно воскликнула Конни, недоуменно оглядываясь по сторонам.

Гарри тоже почуял что-то неладное. В природе явно произошла какая-то перемена. Резко упало или повысилось давление? Неясно. Но инстинкт полицейского сработал безошибочно. Инстинкт полицейского, помноженный на инстинкт собаки.

Дворняга, видимо, учуяла какой-то запах, заставивший ее взвизгнуть от страха. После чего волчком закрутилась на тротуаре, хватая зубами ночной воздух, затем бросилась к Гарри. В какое-то мгновение ему показалось, что она с ходу врежется прямо в него, и тогда-то он уж точно хлопнется задницей на тротуар, но она, неожиданно изменив направление, рванулась к "Грин Хаус", нырнула в кустарник, густо разросшийся на цветочной клумбе, и, шлепнувшись на брюхо в азалии, затаилась, на виду остались только настороженно блестящие глаза да торчком стоящие уши.

Следуя примеру собаки, Сэмми, круто развернувшись, засеменил в ближайшую аллею.

— Эй, ты куда, подожди, — закричала Конни, побежав за ним.

— Конни, — воскликнул Гарри, словно желая предупредить ее не делать этого, хотя и сам не знал почему, но чувствуя, что в данную минуту им ни в коем случае нельзя терять друг друга из виду. Она обернулась.

— Что?

Вдали за ее спиной Сэмми скрылся за ближайшим поворотом. И тогда вдруг все вокруг замерло.

Поднимавшийся в гору по переулку, выходившему на прибрежное шоссе, натужно воя мотором, грузовик-тягач, спешивший, по-видимому, на помощь к какому-нибудь застрявшему на шоссе автомобилисту, застыл на месте как вкопанный, но как-то совершенно бесшумно, тормоза не только не взвизгнули, даже не пискнули. Натужный вой мотора прекратился столь внезапно, словно его вырубили, без пыхтения, тарахтения и постепенно затухающего сипения, только фары его как ни в чем не бывало продолжали светить в темноту.

Одновременно столь же внезапно застыл и вырубился автомобиль "вольво", следовавший в ста футах позади грузовика.

В ту же секунду стих ветер. Не постепенно, не затухающими порывами, а в одно мгновение, словно кто-то нажал кнопку и выключил космический вентилятор. Как один, словно по мановению волшебной палочки, перестали шуршать тысячи тысяч листьев.

Одновременно с затишьем, наступившим на улице, на полуноте оборвалась и смолкла доносившаяся из бара музыка.

У Гарри возникло ощущение, что он в одночасье оглох. Никогда вокруг не было так тихо, даже в специально оборудованных для этого условиях, и уж тем более на открытом воздухе, где звуки городской жизни, помноженные на неумолчный хор звуков природы, вместе создавали вечную, атональную симфонию, звучавшую без перерыва даже в самое глухое время суток между полночью и рассветом. Он даже не слышал звука собственного дыхания, но потом сообразил, что его собственный вклад в неестественную тишину был сугубо добровольным: перемена в природе так сильно подействовала на него, что он, сам того не замечая, затаил дыхание.

Вместе со звуком в природе исчезло и движение. Грузовик-тягач и "вольво" были не единственными приросшими к месту движущимися предметами. Деревья и кусты перед "Грин Хаус" застыли, словно на фотографическом снимке. Листья их не только перестали шелестеть, но и как будто замерли, застыли; они выглядели даже более неподвижными, чем листья, высеченные резцом скульптора в камне. Нависавшие над окнами "Грин Хаус" украшенные фестонами полотняные козырьки-навесы, ранее трепетавшие на ветру, мгновенно, на полудвижении, застыли и выглядели теперь как выделанные из листового железа муляжи. На противоположной стороне улицы мигавшая, то вспыхивавшая, то гаснущая неоновая реклама застыла в момент вспышки.

— Гарри… — прошептала Конни.

Он испуганно встрепенулся, так как теперь страшился любого звука, кроме быстрых, глухих ударов собственного сердца. В ее лице, как в зеркале, он увидел отражение собственных замешательства и тревоги. Приблизившись к нему, она спросила:

— Что происходит?

Голос ее, обретя несвойственную ему дрожь, по тембру несколько отличался от ее прежнего голоса, сделавшись каким-то плоским и бесцветным.

— Сам не пойму, — признался Гарри.

Голос его звучал точно так же, как и ее, словно исходил из глубин какого-то очень хитроумного механического устройства — хотя и не совсем совершенного, однако способного воспроизводить речь любого человека.

— Это, видимо, его рук дело, — предположила она. Гарри согласно кивнул.

— Похоже.

— Тик-така.

— Да.

— Господи, да от такого в два счета можно рехнуться.

— Это точно.

Она схватилась было за револьвер, но затем снова сунула его обратно в наплечную кобуру. Что-то зловещее надвинулось на окружающую их природу, в воздухе повеяло страхом. Но стрелять пока было не в кого.

— Где же этот подонок? — удивилась она.

— Думаю, долго не заставит себя ждать.

— Не то чтобы очень хотелось его увидеть… — Показав рукой в направлении грузовика, она удивленно воскликнула. — Господи… посмотри на это!

Сначала Гарри подумал, что она только сейчас обратила внимание на таинственно замерший, как и все другие движущиеся предметы, грузовик, но потом понял, что именно подняло планку ее удивления на несколько делений выше. Воздух был достаточно холодным, чтобы выхлопные газы тягача (но не их собственное дыхание) конденсировались и тянулись за ним в виде тоненьких струек пара; их завитки, не исчезая и не растворяясь, так неподвижно и застыли в воздухе рядом с выхлопной трубой грузовика. Такие же серовато-белые, призрачные струйки, хотя и не такие отчетливые, как у тягача, заметил он и позади находившегося от него на более далеком расстоянии "вольво".

Вскоре Гарри обратил внимание на массу других странных вещей, окружавших их со всех сторон. Поднятый ветром вверх с земли мусор — фантики от конфет и жвачек, коричневато-желтыe сухие листья, перекрученный обрывок шерстяной нити… — так и остался висеть, не поддерживаемыи ничем в неожиданно загустевшем и превратившемся в подобие чистого кристалла воздухе, отнявшем у него движение. На расстоянии вытянутой руки от Гарри и на фут выше его головы в неподвижном свете фонаря застыли две белые как снег, с мягкими, жемчужно-гладкими крылышками бабочки.

Конни ногтем постучала по стеклу своих наручных часов, затем показала их Гарри. Это были обычные "Таймекс" с круглым циферблатом и тремя стрелками: часовой, минутной и, красного цвета, секундной. На часах застыло 1:29 плюс шестнадцать секунд.

Гарри взглянул на свои часы с цифровым показателем. Они тоже показывали 1:29, а маленькая мерцающая точка, заменившая в них секундную стрелку, больше не мигала, отсчитывая время.

— Время остано… — Конни так и не докончила фразы. Изумленно оглядывая молчаливую и застывшую улицу, она только безмолвно открывала рот, пока наконец вновь не обрела дар речи. — Время остановилось… остановилось. Так что ли следует все это понимать?

— Как это?

— А вот так, остановилось для всех, кроме нас.