Горькая сладость - Спенсер Лавирль - Страница 71

— А что будет потом? Эрик, к чему все это? Снова постель? Полный крах твоей семейной жизни? Я не готова ко всем неприятным последствиям, да и ты, как мне кажется, тоже.

Он хотел возразить, просить, обещать... Но, что обещать? Что он может ей обещать?

— Я... мне, правда, пора идти... — настаивала Мэгги.

Ему показалось, что голос ее дрожит.

— Спокойной ночи, Эрик, — тихо сказала она.

— Спокойной ночи.

Секунд пятнадцать они не могли отключиться.

— Вешай трубку, — прошептала Мэгги.

— Не могу.

Мэгги заплакала, он это почувствовал, хотя она старалась, чтобы он об этом не догадался. Но ее слова звучали сдавленно, а голос дрожал. Сидя на постели и низко склонившись, он сам еле сдерживал набегающие слезы.

— Мэгги, я так люблю тебя, что это становится больно. Сейчас я как побитая собака, и, знаешь, я совсем не уверен, что выдержу еще день без тебя.

— Спокойной ночи, милый, — прошептала она и сделала то, что он так и не сумел, — повесила трубку.

Следующий день прошел в полной уверенности, что он никогда не увидит ее снова. Слова расставания были печальными, но окончательными. Она полнокровно и счастливо жила со своим мужем. У нее есть дочь, ее дело, цель жизни. И в финансовом отношении все в порядке. Зачем он ей? Да еще в таком городке, как Рыбачья бухта, где каждый знает все про другого... она абсолютно права, не желая впутываться в отношения, которые вызовут косые взгляды в любом случае, останутся они любовниками, или он уйдет из-за нее от Нэнси. Она уже страдает от осуждения дочери и собственной матери. Нет, так не пойдет. Роман надо кончать.

Он был очень несчастен. Бесцельно бродил, не находя себе места, с ощущением, будто кто-то напихал в его грудную клетку всякого тряпья и мусора, и он уже никогда не сможет вздохнуть полной грудью. Эрик жалел о том, что позвонил. Услышав ее голос, он почувствовал себя только хуже. А самым горьким было то, что и она провела эти недели страдая и мучаясь, как и он. И он не видел выхода из положения, в котором они оказались.

Вечером он завалился в постель. Но ему не спалось. Он лежал с открытыми глазами и прислушивался к шуму машин на Седьмой улице. Он думал о Нэнси и о настойчивой просьбе Мэгги решать судьбу своей семейной жизни, исходя из отношений с женой, а не из романа между ними. Но он не мог этого сделать. Свое будущее он представлял теперь только с Мэгги. Гостиничный матрас и подушка были жесткими, словно их набили галькой. Жаль, что он не курит. Наверно, было бы неплохо слегка одурманить себя никотином, вбирая его медленным вдохом, и послать все к чертям собачьим.

Его ручные часы с подсветкой показали одиннадцать двадцать семь.

Что там пишут в статьях о человеке в состоянии стресса? В подобных ситуациях людям моего возраста грозит сердечный приступ? Они раздражительны, нерешительны, несчастны, страдают от бессонницы и теряют аппетит? Они сексуально озабочены?

Зазвонил телефон. В темноте Эрик рванулся к нему так стремительно, что ободрал кожу пальцев о крышку тумбочки. Он облокотился на подушку и нащупал трубку.

— Алло?

Ее голос звучал тихо и чуть смущенно, но она сразу же перешла к делу:

— В понедельник вечером я хочу пригласить тебя на обед.

Сердце его забилось так сильно, что он откинулся на подушки, — кровь ударила в голову, заныли лопатки, кончики пальцев покалывало, будто иголками.

— Мэгги, Господи!.. Мэгги, ты и в самом деле хочешь, чтобы я пришел?

— Очень хочу.

Так что же все-таки с ним будет — любовная связь или новая семья? Неподходящее время ты выбрал для таких вопросов. Сейчас мне достаточно снова ее увидеть.

— Как ты узнала мой телефон?

— Ты же мне сказал, что остановился в отеле «Рэдиссон» штата Миннеаполис. Здесь их четыре. В конце концов, я нашла нужный.

— Мэгги...

— В шесть вечера, в понедельник, — прошептала она.

— Я принесу «Чардонни», — ответил Эрик.

Повесив трубку, он почувствовал себя так, будто выбрался из болотной трясины, ступил на твердую почву и понял, что вернулся к жизни.

В шесть вечера в понедельник он подъехал к боковой дорожке у дома Мэгги, та вышла на веранду и крикнула:

— Поставь грузовик в гараж.

Он так и сделал. Даже запер двери, прежде чем направиться к дому. Он подавил желание побежать и прошел по дорожке обычным шагом, медленно поднялся по ступенькам веранды и сжал кулаки, борясь с искушением обнять стоящую перед ним, дрожащую, со скрещенными на груди руками женщину. Ее темный силуэт в дверном проеме ярко освещенной кухни казался охваченным лучистым ореолом, и от этого она походила на небесное создание.

Они стояли друг перед другом на морозном февральском воздухе, выдыхая легкие облачка пара. Наконец он спохватился и сказал:

— Привет.

Мэгги прикусила губу и смущенно хмыкнула:

— Привет. Заходи.

Он прошел за нею внутрь дома и нерешительно остановился на коврике у порога. На ее открытой шее виднелась нитка жемчуга, тонувшая в глубоком вырезе шелкового розового платья — воздушного, живущего, казалось, своей собственной переливчатой жизнью. И когда она обернулась ему навстречу, то все вместе — жемчуг, и шелк, вся она показались ему дрожащим в воздухе миражом. Они оба таинственным образом поняли, что эта встреча станет антиподом предыдущей.

Все шло по обычному в таких случаях сценарию. Она с благодарностью приняла его подарок.

— «Чардонни»... как мило, — сказала она, рассматривая наклейку.

— Причем охлажденный, — поддержал Эрик, снимая куртку.

— У меня есть чудесные рюмки.

— Вот и прекрасно.

Она поставила вино в холодильник, и Эрик взглянул на ее ноги. Туфли на высоких каблуках, того же цвета, что и платье, поблескивали лаком в ярко освещенной кухне. Закрыв дверцу холодильника, она обернулась, но не подошла, выдерживая дистанцию.

— Ты очень элегантна, — сказал Эрик.

— Ты тоже, — ответила она.

Готовясь к встрече, Эрик выбрал дымчато-голубой костюм, бледно-персиковую рубашку и полосатый галстук, сочетающий оба эти цвета. Она оценила его наряд и снова посмотрела в глаза. Каждый из них инстинктивно постарался пленить другого своим внешним видом.

— Мы принарядились. — Она печально улыбнулась.

Эрик хмыкнул.

— Да, действительно.

— Я решила зажечь свечи, чтобы было уютней, — сказала она, проводя его в огромную гостиную, освещенную шестью свечами и пахнущую розами. Громадный стол, за которым уместилась бы дюжина едоков, был сервирован на двоих — так, чтобы можно было смотреть друг на друга.

— Ты закончила оформление комнаты. Красиво.

Эрик огляделся: обои цвета слоновой кости, гирлянды на окнах, фарфор в стеклянном шкафу-горке, полированный стол вишневого дерева.

— Спасибо. Садись сюда. Тебе нравится лосось или ты только ловишь его?

Он довольно засмеялся и, заняв указанное место, принял игру в ресторанный обед.

— С удовольствием его отведаю.

— Я, наверное, должна спросить, когда подать вино — прямо сейчас или попозже?

— Прямо сейчас, но позволь я его принесу, Мэгги.

Он уже было поднялся, но она остановила его, придержав за плечо.

— Нет, лучше я сама.

Он наблюдал, как она вышла из комнаты и вернулась в мерцании свечей, в переливах шелка и жемчуга, дрожащими отсветами ложащихся на ее фигуру. Она наполнила бокалы и села на свое место напротив Эрика, между оплетенным в белое сифоном и хрустальной вазочкой с букетом душистых коралловых роз. Канделябры освещали сервированную часть стола, будто остальной огромной поверхности вовсе не существовало.

— Расскажи мне о Миннеаполисе, — попросила Мэгги.

Попивая вино и изучая друг друга в свете свечей, он рассказывал, а она слушала. Потом она подала салат и французский хлеб с хрустящей корочкой, которая начинала крошиться, стоило только отломить кусочек. Эрик зачарованно смотрел, как Мэгги, облизав палец, собрала парочку мелких крошек со стола и слизнула их.