Агентство «Аргентина» - Сербжинская Ирина - Страница 95

Во всем чувствовалось какое-то запустение: видно было, что замену Гигелю так и не нашли и без смотрителя-некроманта порядок на кладбище поддерживать стало некому. Алина окинула взглядом ряды низких холмиков, оградки, сваренные из железных прутьев, неширокие, посыпанные песком, дорожки, двух неприветливых угрюмых рабочих, что с лопатами на плечах направлялись к вагончику. Сколько дней прошло, с того, как приходила она сюда, чтобы разыскать некроманта Гигеля? Всего ничего. Но казалось, что минуло лет сто, не меньше. Сто долгих-предолгих лет, и столько всего за это время произошло, что сразу и не расскажешь.

А здесь, на кладбище ничего и не изменилось. Да и что здесь может измениться? Разве что могил за сегодняшний день прибавилось — стало на одну больше.

— Хватит себя изводить, Алина, — нарушил молчание Ява.

Она отбросила с глаз прядь русых волос.

— Все это время мы были рядом и ничего не сделали! А могли бы…

— Вряд ли. Он уже находился под чарами ламии, а человек сопротивляться им не может. Мерсея запросто могла подчинить себе любого из нас: меня, тебя, Бахрама…

— Но выбрала-то Ньялсагу, — буркнула Алина.

Ява кивнул.

— Она все рассчитала верно. Больше всех Мерсея опасалась Кемена: видно кто-то просветил ее, что бывает с теми, кто пролил здесь кровь. Ньялсага был единственным, кто мог ее защитить от него, единственным, к кому Кемен прислушался бы, поэтому важно было сделать так, чтобы Ньялсага оказался на ее стороне. Тем более, что Мерсея знала, что именно он отправит ее обратно.

— Вот Кемена бы и зачаровала! — буркнула Алина.

— Если б он пробыл рядом с ней подольше, не сомневаюсь, так оно и произошло бы. Но Кемен сразу же уехал, а на расстоянии магия ламий не действует. Зачаровать же сразу нескольких человек ламии не под силу. Поэтому она выбрала себе другую жертву и разыграла любимую игру — «несчастная девушка в беде». На это все покупаются.

Ява поднял голову и посмотрел в серое низкое небо.

— Если бы он заподозрил ее, то защитился бы заклинаниями! Но Мерсея опередила его и пустила в ход собственные чары…

Алина стиснула железные прутья, словно чье-то горло.

— Я как чувствовал, что что-то здесь не то, — продолжал Ява. — Но думал лишь, как спасти его от Соранга, а спасти нужно было от Мерсеи…

Алина сверкнула глазами.

— Если бы Кемен сразу сообщил нам, в чем дело, все вышло бы совсем по-другому. Но ему захотелось устроить собственное расследование!

Ява покачал головой.

— Кемен ни в чем не был уверен: он, как и мы, никогда не сталкивался с ламиями. А когда догадался, было уже поздно. Кроме того, он же не знал, кто именно попал под чары! Он не виноват, что все так сложилось: просто Соранг отыскал еще одного бессмертного.

— Не виноват, — сердито проворчала Алина. — Если бы Лютер не выстрелил…

— Он стрелял в Мерсею. Единственный способ освободить человека, заколдованного ламией — убить ее. Именно это Лютер и хотел сделать. Но чары ламии заставляют человека защищать ее даже ценой собственной жизни. Так и произошло…

По лицу Алины прошла тень.

— Можешь говорить, что угодно. Но если я встречу его, клянусь, я его убью.

Если бы Алина сказала это так, как раньше, кипя от возмущения и злости, Яву бы не встревожили ее слова. Но она произнесла это очень спокойно, так спокойно, что Ява насторожился. Подумалось отчего-то, что Лютеру лучше бы не попадаться ей на глаза как можно дольше. По крайней мере, ближайшие сто лет.

— Покажи медальон, — проговорила Алина после молчания. — Хочу взглянуть.

Ява достал из кармана аккуратно свернутый носовой платок и осторожно развернул. Алина долго смотрела на фарфоровые осколки, потом отвернулась.

— Серебряная пуля, предназначенная ламии. Серебро, уничтожившее волшебный амулет. Еще одно глупое совпадение, случай!

Она умолкла.

Ява осторожно завернул в платок то, что осталось от амулета и убрал в карман.

Большой черный ворон плавно опустился на оградку соседней могилы и сложил крылья.

— Дэберхем? — удивился Ява.

— Он не один, — проговорила Алина, бросив взгляд на затянутую редким туманом дорогу. В другое время Алина безмерно поразилась бы тому, что вот уже второй раз хозяин «Бродяги» покинул свое логово.

Но сегодня у нее не осталось сил ни удивляться, ни радоваться, так что она просто стояла и смотрела, как приближается Цолери: высокий, широкоплечий, одетый, как обычно, в просторную клетчатую рубаху с кожаным жилетом, потертые джинсы и грубые армейские ботинки.

Он приблизился к ним и молча кивнул. Блеснул висевший на шее амулет: серебряная подвеска с оттиском волчьей лапы.

Ява покопался в памяти. Полагалось что-то сказать, но что? Может, поблагодарить, за то, что…

— Спасибо, что пришел, — сказал он.

Хозяин «Бродяги» пожал плечами.

— Он был и моим другом.

Повисло молчание.

— А Бахрам не знает, — с горечью сказала Алина. — И никогда уже не узнает.

Она сунула руки в карманы куртки.

— Я все думаю: как он там? Добрался ли до Легиона, повстречал ли там кого знакомого?

— А я все думаю, когда его повстречают чародеи Ордена, — хмуро проговорил Ява. — Не надо было ему уходить.

— Ночует, наверное, на постоялых дворах, питается, как попало, — продолжала Алина. — Может, он когда-нибудь вернется, а?

В ее голосе прозвучала надежда.

Ява повернулся к Цолери.

— Это ты добыл Кемену сведения о ламиях?

Тот кивнул.

— Я. Прости, что не сказал вам: Кемен потребовал, чтобы я молчал, пока не выяснится точно. Но когда мы разобрались, было уже поздно: Ньялсага уже находился во власти ламии.

Он взглянул на Яву.

— Я боялся, что это будешь ты.

— Долго же вы разбирались! — бросила Алина. — Нужно было прийти, поговорить! Ньялсага бы понял!

Цолери медленно покачал головой.

— Нет. Человек, очарованный ламией, опасен, поэтому мы ничего не могли вам сказать. Вы могли невольно выдать себя и тогда…

Он умолк.

— Что? — напряженным голосом спросила Алина.

Цолери поколебался прежде, чем ответить.

— Влюбленный в ламию человек убьет любого, если заподозрит, что тот хочет навредить ей. Он становится сам не свой, ламия кажется ему смыслом всей его жизни.

Алина тряхнула головой.

— Нет, — твердо сказала она. — Ньялсага ничего бы нам не сделал. Никогда!

Цолери взглянул на нее в упор.

— Ньялсага — нет. Человек, очарованный ламией — да.

И, видя, что Алина хочет возразить, добавил:

— Я видел, как брат убивает брата, друг — друга, мать — сына. Поверь, так и произошло бы. Ламия полностью подчиняет себе человека.

Алина подавленно умолкла.

Ява подумал, что самое время спросить у Цолери еще кое о чем.

— Там, на берегу, когда Свора исчезла… твой разговор с Кеменом насчет какого-то договора… Кемен сказал, что теперь вы в расчете. Это он о чем?

Цолери долго нее отвечал.

— Давняя история, — сказал он тогда, когда Ява уже решил, что ответа так и не дождаться. — Из другой жизни. В той жизни мне довелось встретиться с Хэрвеллом.

— С предком Кемена?! — удивленно воскликнула Алина.

Цолери кивнул.

— Мы сражались на одной стороне, уничтожая нечисть, которая заполоняла тогда эти земли. Мы были заодно, но…

Цолери замялся.

— Хэрвелл ненавидел не только вампиров и химер. Оборотней он тоже не жаловал, терпел лишь потому, что у нас с людьми имелись общие враги. И как-то раз… — он снова запнулся. — Хэрвелл спас мне жизнь. Взамен он связал меня клятвой из тех, что подписывают собственной кровью. Я лишался свободы и должен был служить Хэрвеллам до тех пор, пока последний из их рода живет на земле.

Ворон, сидевший на оградке, вдруг встрепенулся, съежился и словно растаял в воздухе. В следующий момент вместо птицы появился коричневый хорек с белой полосой на морде. Цепляясь лапками, он ловко пробежал по оградке и замер возле Цолери.

Ява припомнил кое-что:

— Я слышал, что нет большего унижения для оборотня, чем подобная клятва?