Кошмарный принц - Шулепов Денис - Страница 11

Стол манил и отталкивал. Виктор Ильич впервые подумал о себе, как о наркомане. Он не просто знал, он был уверен, что погибнет, и не мог себя остановить. Ведь он не настолько глуп, чтобы отрицать сверхъестественное, творящееся со столом… и вокруг него… Кого? Стола? Или смотрителя? Виктор Ильич повязан со столом крепкими узлами. К сожалению, уже повязан. Не нарушь он свои же правила, ничего бы не произошло, стол стоял бы сиротой казанской ещё долгие-долгие годы, пока какая-нибудь бестолочь не села за него. Но бестолочью оказался он, Виктор Ильич, смотритель, старый друг семьи Клиновых, идиот… И именно он пробудил ото сна после гибели Кошмарного Принца некое чертово отродье, обитающее в столе чернокнижника.

Именно ему предстояло сойти с ума.

Потому и сковало ноги у Виктора Ильича. Кто заведомо согласиться лишиться разума?

«А если сбежать? И бежать без оглядки. И забыть про это всё!» —выстрелила в мозг шальная мысль. Но ведь кто-то… та же Надежда… найдёт недописанную рукопись нового романа и захочет дописать! Вполне вероятно, так и будет. Что же, что же придумать?.. Сжечь! Сжечь несчастные исписанные страницы, как сжигал их Юрка Клинов… Стоп! Сжигал-то он готовыерукописи.

«А не готовые… Не горят?»

Хуже. Они, как Феникс, ВОЗРОЖДАЮТСЯ из пепла! И где уверенность, что стол дастсжечь рукопись? Может ли быть такое: стол скрутит его артритом, превратив в немощного калеку, и подожжёт вместо рукописи?

Виктор Ильич посмотрел на ноги, надеясь силой взгляда (если уж сила воли отказывает) сдвинуть себя с места, и увидел предмет, который отвечал на его вопрос. С этим столом может быть всё, что угодно! Под ногами валялся перочинный ножичек. Не лежал, а именно валялся:такое складывалось впечатление. Его сюда не положили, не подкинули, он валялсяздесь, будто после предолгого странствия в чужих мирах, облепленный невидимой пылью и грязью. И он сложен! После отколупывания щепы ножичек сам не сложился бы. Виктору Ильичу этого ли ни знать! Нужно приложить усилие, чтобы сложить ножичек.

И кто-то усилие приложил.

И на какое тонкое обстоятельство жирный намёк, хотелось бы знать?

Нет, не хотелось…

Что бы ни значило появление перочинного ножичка, Виктора Ильича бузиновый стол окончательно оттолкнул.

Смотритель был уверен, что вышел из кабинета-студии…

Глава 22

потому и ойкнул, напугав несмышлёныша. Но до чего ж удивительно, что малец увидел его!! Небось за последние лет двести внешний облик-то изрядно поистрепался. Да об этом ль толки вести! Малец-от ухнулся в щель! Надобно подсобить. Как в воду глядел Иоанн: не по умыслу и несмышлёныш, один-единственный и одинёшенек путь шествует правильно, хоть и не по потайному пути, а околицей: много тут ходов накопано. Сколько ж ждать пришлось! И тот аль малец? Эх, не о том думается! Подсобить пора.

А расселина за шестьсот лет практически не изменилась. Всё те же семь саженей в глубину по накатной, меньше фута в ширину, а в длину «улыбка» расселины доходила до аршина.

Душа мальчика едва не отделилась от тела, когда почва внезапно пропала под ногами. Дыханье сперло, как при резком падении на «американских горках». Он попой приземлился на насыпь и кубарем покатился в бездну. Куда дальше-то падать? К чёрту на сковородку что ли?

Егор продолжал кувыркаться.

Появилась зависть к Алисе, весьма в комфортном полёте приземлившейся в страну Чудес. Попадёт ли он в страну Чудес? Может, это будет страна Дураков? Уж лучше страна Дураков! Но было похоже, что он летит в тартарары. Это наказание ему за то, что он такой неслух! А вдруг он будет падать бесконечно? Или через всю Землю и вылетит, как пробка на другом конце планеты! А если на другом конце планеты будет океан?

Егор заорал.

Чудин видел, как шоршуны — ох уж эти коварные твари! — не давали остановиться мальцу. Вот что значит замешкаться. Он спешил следом за кувыркающимся и не могущим остановиться ребёнком, браня себя и с трудом удерживаясь на ходу. Годы в подземелье отнюдь не молодили бородатого свистуна. Чудину грезилась свобода от чар царя-колдуна, вспомнились заколдованные слова Иоанна: «Лишь тот, кто найдет путь во тьме лабиринта, снимет с сундука мою смертельную закрепь и познает Силу. Ты покажешь ему путь назад. И только тогда сам обретёшь свободу и покой». Так наказал ему, Чудину белоглазому, Грозный царь. Яснее ясного вспомнились сейчас предсмертные слова, и пуще припустил неказистый карлик на выручку несчастному мальцу, когда тот внезапно заорал. Чудин пожалел, что рядом нет ни одного лешего: вечно они так без дела под ногами путаются, а как нужны — так, поди, сыщи! И тут жахнул Чудин себя по лбу от своей глупости. Свистеть, свистеть надо!

И засвистел что было мочи.

Враз шмыгнули в стороны подлые пещерные душонки.

Егор прокувыркался метров пять и застыл на более-менее пологом выступе. Сознание — вновь — он потерял незадолго до свиста.

Чудин белоглазый слыл сильным чародеем, а любой толковый чародей знает толк во врачевании и не утратит знание, сколько бы времени не минуло. Он долго колдовал над почти бездыханным телом ребёнка, устал как никогда, но чудо совершил. Малец сделал шумный вздох и ожил. Чудин расстегнул ремешок часов ребенка (вдруг странный браслет замигает снова?) и, выбросив браслет подальше, ретировался на недосягаемое для детских рук расстояние. Он наблюдал, затаившись. Теперь всё зависело от мальца, если он действительно тот, кто способен пройти лабиринт, то это выяснится именно сейчас.

Увидит ли малец мерцание?

Глава 23

Его потряс сильнейший шок. Отбросив «Waterman» как нечто мерзкое, он приложил скрюченную кисть к груди. Сердце колотилось надрывно и грозило надорваться окончательно. Может оно и к лучшему. Может, инфаркт — самый благоприятный исход? Нет! Скоро прилетит Надя. Боже мой, сколько времени?!

Секундная стрелка будильника «Восток» не двигалась, механизм не тикал. Он забыл завести часы. Возможно ли, что он пропустил открытие музея? И кроме того…

«Что я делаю за столом, если был уверен, что вышел из чертова кабинета!?», —об этом он подумал сразу, как очнулся, но мысль пронеслась как-то вскользь и выкристаллизовалась вот только. Однако вместо того, чтобы вскочить как ошпаренный, смотритель спокойно и уже привычно сбил исписанные листы в стопку, привёл стол в должный порядок так, словно писатель вот-вот сейчас придёт и начнёт писать новый роман или рассказ. Без суеты и лишних движений встал и задвинул кресло. На полу по-прежнему валялся перочинный ножик. Брать в руки предмет, кажущийся отныне чужеродным, всё равно, что приласкать жабу. Виктор Ильич вынул из заднего кармана брюк носовой платок и с осторожной брезгливостью, как окаменелые экскременты стегозавра (именно такое сравнение пришло ему на ум), поднял ножик и на вытянутой руке унёс из кабинета-студии.

Виктор Ильич устал бояться.

В музее давно заметили, что что-то с их смотрителем не так, а сегодняшняя изнуренность привела к давно назревающим вопросам о здоровье и самочувствии. Виктору Ильичу настоятельно посоветовали отдохнуть, взять бессрочный отпуск. Почему-то советчики своей чрезмерной заботой разозлили Виктора Ильича, и он нагрубил учтивой женщине, с которой был в очень вежливых отношениях, а потом, бессвязно буркнув извинения, удалился к себе в квартирку с горящим желанием отправить всех ихв бессрочный отпуск, закрыв музей ко всем чертям.

Он мучился ожиданием появления Надежды Олеговны. Время… Верно подмечено, что оно — вор, крадущий жизнь.

Она прилетела в десять. Они обнялись. Надежда Олеговна, мягко высвободившись из объятий, внимательно вгляделась в лицо друга. Его вид ей не понравился. Но Виктор Ильич отмахнулся от ненужных сейчас замечаний и попытался увлечь подругу за собой.