Обман - Фрэнсис Клэр - Страница 76

– И почему это ей пришло в голову заняться подобными изысканиями?

– Это я ее попросила.

– Ты?!

Джек опускает руки и приближается ко мне почти вплотную.

– С какой это стати, Эллен? – требовательно спрашивает он. – Что это за расследование?

– Просто мне было интересно, почему Гарри оставил этот счет.

– Тебе было интересно… И какова же, по-твоему, причина?

Я смотрю в сторону и несколько секунд молчу.

– Думаю, он считал этот документ важным.

– Ага! А ты сама как считаешь?

Я неопределенно пожимаю плечами.

– Почему этот счет должен быть чем-то важным?

– Возможно, Гарри считал, что Мичер, скорее твой друг, чем его.

Джек не моргая смотрит на меня. Губы у него растягиваются в напряженной улыбке.

– Скажи, ты сохранила этот счет?

Мое молчание уже само по себе служит ответом.

– Так что это, угроза?

– Нет, Джек, это не угроза.

– Ах, вот как! Почему же тогда ты не уничтожила счет?

С секунду я обдумываю ответ.

– Я почувствовала, что мне не следует этого делать.

Джек несколько раз коротко кивает, как будто он наконец понял меня.

– Ну что же, Эллен, выкладывай свои условия. Значит, я оплачиваю долги Гарри, а ты разбираешься со счетом, да?

– Ну ты уж прямо…

– А что я? – Джек разводит руками. – Что я? Это ты загоняешь меня в угол и выкручиваешь руки.

– Просто я полагаю, что нам нужно разделить ответственность.

– Ответственность?! Снова эти высокопарные слова. Неожиданно мне надоедает его кривляние.

– Хорошо! – твердо произношу я. – Если хочешь, я выкручиваю тебе руки. Да! Да!

Джек кивает с удовлетворением инквизитора, который наконец вырвал из обвиняемого нужные признания.

Я молчу, пытаясь успокоиться.

– Но я никогда ничего не сделала бы со счетом, Джек. Я не заинтересована в создании дополнительных проблем. Просто считаю, что на «Эйнсвик» свалилось слишком много бед, и что если бы дела у фирмы шли лучше, Гарри не принял бы своего рокового решения. Я думаю, ты мог бы оказать ему более существенную помощь в трудную минуту.

Джек не предпринимает попыток оспорить это. Агрессивность в выражении его лица несколько ослабевает.

– Ну, хорошо, – уже несколько спокойнее произносит он. – Я должен сделать это по доброте душевной, так?

Я не отвечаю.

– Чертов филантроп! – презрительно кривит губы Джек. – Позволю себе заметить, Эллен, что я и так уже немало сделал для тебя. – Резким движением он сдергивает полотенце с бортика ванны и с силой прижимает его к лицу.

– Джек, это не филантропия. Это спасение меня и моих детей. Я не перенесу, если скандал выплеснется наружу. Правда, не перенесу.

– Но я ведь уже объяснял тебе…

– Даже малейшего шепота по этому поводу я не выдержу!

– Ну вот! – говорит он таким тоном, как будто мои доводы звучат для него вполне убедительно и он наконец понял, что я действую не из дурацких побуждений. – Значит, образ Гарри должен оставаться незапятнанным. А святая Эллен не должна потерять лицо, – Джек саркастически улыбается. Неожиданно он быстро подходит ко мне, притягивает к себе и крепко целует в губы. – Значит, мне нужно быть хорошим по отношению к тебе?

В его глазах я читаю согласие и одновременно просчет ситуации на перспективу.

Возле дома Морланда очень темно. Окна не горят, машины перед домом нет. Я останавливаюсь на приличном расстоянии и, опустив спинку сиденья, закрываю глаза. Темнота наполнена звуками. Надо мной шумят листья деревьев, с реки отдаленно доносится плеск воды. Все окутано вечерним туманом, холодным как смерть.

Неожиданно я слышу шум подъезжающей машины. Вот она уже у дома. Вспыхивает свет на крыльце и в холле. Распахивается входная дверь. Ричард один. Я с облегчением вздыхаю.

Он оборачивается на мое приветствие.

– Эллен? – удивленно восклицает Ричард.

Он торопливо подходит ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку. Но то ли я поворачиваю голову чуть больше, то ли он склоняется немного ниже, только мы почти касаемся друг друга губами, и вместе с мужским запахом я ощущаю исходящий от него легкий аромат вина.

– Что случилось? – спрашивает Морланд.

– Да почти все. – Я издаю короткий смешок.

Видимо, не понимая моего настроения, Ричард проводит меня в холл и там, под льющимся с потолка светом, внимательно смотрит в глаза.

– Ничего особенного, – поправляюсь я. – Кроме того, что Доусон забрал «Зодиак» в полицию и задавал бесчисленные вопросы по поводу лодок. – И неожиданно для себя вдруг добавляю: – Вы могли бы предупредить меня.

– Я не знал… Я думал… – он не заканчивает фразу. В своем темном костюме Ричард выглядит очень привлекательно. У рубашки кремового оттенка расстегнута верхняя пуговица, а узел галстука ослаблен – такое впечатление, что он сделал это по дороге в каком-то нервном порыве.

– Доусон считает весьма странным, что Гарри взял с собой плоскодонку, – говорю я с легким оттенком иронии.

– Я сказал ему, что нахожу это не совсем обычным, – сразу признается Морланд.

– Я так и думала, что на эту идею навели его вы, – с легким укором откликаюсь я. – Он также очень озабочен анонимным письмом и считает необходимым тщательно расследовать эту линию.

Ричард явно чувствует себя неловко.

– Да, и об этом я тоже ему говорил.

– Значит, вы кого-то подозреваете?

– Как только вы показали мне письмо, я сразу понял, кто мог его написать.

– Понятно, – коротко киваю я. – Вы знали этого человека?

– Эллен, возможно, мне следовало рассказать вам обо всем раньше, но я не хотел без надобности… – Он подыскивает слово. – …Расстраивать вас. – Ричард с сочувствием смотрит на меня.

– Может, тогда я поняла бы все раньше, – тихо говорю я. – Ладно, постараюсь понять сейчас.

Морланд быстрым движением развязывает галстук, резко снимает пиджак, бросает его на стул. Впечатление такое, что он хочет сэкономить время для рассказа.

– Я приготовлю кофе. – Он жестом приглашает меня на кухню и включает электрический чайник. – Я уже говорил вам, что мы столкнулись со взводом Гарри на Фолклендах ночью? – Словно забыв о ложках, он вытряхивает растворимый кофе из банки прямо в кружки. – И что его подчиненные переживали из-за смерти солдата по фамилии Когрив? – Морланд опирается спиной о стойку и складывает руки на груди. Под неоновым светом, падающим сверху, черты его лица обостряются, под глазами залегают глубокие тени. Словно восстанавливая в памяти детали, он медленно говорит: – Солдаты Гарри растерялись. Первым делом они обстреляли нас. На войне такое, конечно, случается, но ведь это произошло не в пылу боя. Аргентинцы были от нас самое меньшее милях в пятнадцати. Наша группа знала об этом, но даже если допустить, что у десантников разведданных было меньше, они повели себя излишне нервозно. – Ричард качает головой, углубившись в воспоминания. – Кстати, с маскировкой у них дело тоже обстояло неважно. Шли со всякими стуками, разговорами. Мы их окликнули, а они тут же открыли стрельбу. К счастью, нас в спецвойсках хорошо учили уклоняться от огня, и мы не пострадали. Они быстро поняли свою ошибку и запросили пароль. Мы ответили. Но даже после установления контакта мы поднялись лишь тогда, когда они пообещали не стрелять.

Вода закипает, и чайник со щелчком выключается. Морланд отстраненно смотрит на поднимающийся из него пар.

– Мы, в принципе, обрадовались встрече, так как уже в течение трех дней находились на задании и устали. С двумя запланированными встречами с другой группой вышли промашки, а до третьей было еще далеко, так что повстречать своих было, конечно, приятно – обменяться информацией, нормально поспать под хорошей охраной. – Ричард разливает в кружки кипяток. – Но заснуть было все равно трудно. Во всяком случае, для меня. Я услышал такие вещи, от которых волосы встали дыбом. Я имею в виду демонстрацию полного пренебрежения по отношению к Гарри со стороны трех-четырех солдат его взвода. При том, что остальные молчали и не пытались заставить тех заткнуться, как произошло бы в любом воинском коллективе. Создалось впечатление, что все это говорилось специально для нас. Гарри предпринял было попытку урезонить солдат, но никто не внял ему. В темноте я не видел лиц тех солдат, но Гарри, разумеется, знал их. Мои товарищи спали и, думаю, ничего не слышали. В конце концов уснул и я.