Ангел тьмы - Эндрюс Вирджиния - Страница 50

— Спасибо!

Второй раз в своей жизни я провожала взглядом шикарный автомобиль Роулингсов, увозящий Кейта и Нашу Джейн, самых родных мне маленьких человечков. Слабенький дождичек уже перестал накрапывать, превратившись в пар под жаркими лучами выглянувшего из-за облачков солнца, на голубом небе засверкала радуга, а я все еще не могла сдвинуться с места. Наконец я спохватилась и побежала к поджидающему меня лимузину. Только не теперь, как бы упрашивал меня мой внутренний голос, еще не время, предупреждал меня он. Позже ты еще успеешь заявить о своих правах!

Тем не менее я велела шоферу ехать следом за «кадиллаком»: мне хотелось увидеть дом адвоката. Спустя десять минут «кадиллак» свернул в тихую аллею и заехал на подъездную дорожку к особняку Роулингсов. Я попросила шофера остановиться напротив, надеясь, что густая листва раскидистых деревьев скроет мою машину. Но Роулингсы и не думали оглядываться.

Их большой и красивый дом в колониальном стиле уступал, конечно же, замку Фартинггейл, но по сравнению с нашей хибаркой казался настоящим дворцом: его старинные стены из красного кирпича были увиты плющом, а на ухоженном газоне в аккуратных клумбах сочно зеленели подстриженные кустики и благоухали яркие цветы. Конечно же, детям здесь было гораздо лучше, чем в горах, среди скал и скудной растительности. И теперь я им уже была не нужна, им не снились больше дурные сны, и они давно уже перестали звать меня на помощь. А у меня в ушах все еще явственно звучал их голодный плач…

— Вас отвезти назад в гостиницу? — спросил шофер.

Я распахнула дверь лимузина и выскочила на тротуар, глотая слезы.

— Подождите меня здесь! Я вернусь через несколько минут.

Уехать, не повидавшись и не поговорив с детьми, я не могла: слишком исстрадалось мое сердце с того ужасного дня, когда наш папаша продал двоих своих младших детей.

Я проскользнула в ворота и через спортивную площадку прокралась во внутренний дворик, вымощенный плиткой, где возле небольшого бассейна под полосатыми тентами стояли круглые столики и стулья. Пригнувшись, я приблизилась к дому настолько, что могла разобрать голоса детей, доносящиеся из окон одной из комнат.

Прячась за огромными каменными вазами с декоративными растениями, я заглянула через стекло створчатой двери в комнату. Оказалось, что это закрытая веранда. Пол ее был устлан ковром цвета морской волны, диван и мягкие кресла обиты веселеньким ситцем в мелкий цветочек, с потолка свисали изящные плетеные корзиночки с домашними растениями в горшочках, а посередине комнаты на ковре играли в стеклянные шарики Кейт и Наша Джейн, жмурясь от солнечного света. Они уже сменили одежду, в которой были в церкви, на праздничную и держались чрезвычайно осторожно, стараясь не помять и не испачкать ее, ведь им предстояло вскоре отправиться в гости.

Я не могла оторвать восхищенного взгляда от белого, в оборках и рюшах, платья Нашей Джейн, отделанного светло-зелеными атласными лентами вдоль талии и маленькими розовыми шелковыми розетками по поясу пышной юбки. Золотистые волосы девочки, зачесанные со лба назад, были перехвачены на макушке зеленой лентой, завязанной бантом с бахромой, концы которой украшали маленькие шелковые розетки. Ничего красивее, чем это платье, ни на одной девочке я еще не видела. Но главное, что Нашей Джейн оно было к лицу.

Прямо напротив нее, поджав по-турецки ноги в блестящих новых ботинках, сидел в костюме в белую полоску Кейт, с галстуком-бабочкой того же нежно-зеленого цвета, что и ленты, украшающие платье и прическу его сестры. Костюмы обоих были подобраны, несомненно, продуманно и со вкусом.

Оторвав наконец взгляд от своих разнаряженных малышек, я разглядела на длинном столе в углу комнаты компьютер, а рядом на столике принтер. Играло радио, в углу стоял мольберт, круглый столик и табурет. Мольберт предназначался, несомненно, Кейту, унаследовавшему художественный талант от дедушки. И повсюду были игрушки и куклы, видимо, для Нашей Джейн, хотя ей и исполнилось уже десять лет.

И вдруг, к моему великому смущению и замешательству, передо мной возникла мордочка симпатичного щенка. Увидев меня, стоящую на четвереньках, он завилял хвостом и громко затявкал — дети обернулись и изумленно уставились на меня. Я растерялась. Щенок зарычал и разлаялся еще громче, и, испугавшись, что прибегут Роулингсы, я вскочила на ноги и вошла в незапертую дверь.

Кейт и Наша Джейн, словно набрав в рот воды, застыли на ковре перед своими цветными шариками. Отступать было поздно, и я изобразила на лице бодрую улыбку, не решаясь, однако, сделать еще один шаг им навстречу.

— Не волнуйтесь, — негромко сказала я. — Мне просто хотелось снова повидаться с вами. Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь.

Дети молча глядели на меня, раскрыв рты, и в их глазах я заметила тревогу. Щенок обнюхал меня и, встав на задние лапы, положил передние на подол юбки. Дети явно пришли в ужас, и мне больно было смотреть на их испуганные лица.

— Кейт, Наша Джейн! — ласково успокаивала их я. — Ну посмотрите же на меня получше, разве вы не узнаете меня?

Я улыбнулась, надеясь услышать радостные возгласы, которые столько раз чудились в моих мечтах: «Хев-ли, ты пришла, ты нашла нас!»

Но дети молчали. Кейт нерешительно поднялся на ноги, поглядывая с опаской на Нашу Джейн, поправил свой галстук-бабочку и, упрямо сжав розовые губки, вновь сердито посмотрел на меня, проведя ладонью по лицу, как делал всегда в минуту смущения или волнения.

Наша Джейн тоже вскочила на ноги, рассыпав по всему полу шарики, и, обняв брата, пронзительно закричала:

— Уходи отсюда! Ты нам не нужна!

Я не верила собственным глазам. Почему они так перепугались? Неужели они меня с кем-то спутали? Может быть, им строго-настрого запретили разговаривать с незнакомыми людьми?

Я принялась сбивчиво объяснять им, кто я, называться по имени, но от волнения голос мой звучал хрипло и грубо и казался самой мне чужим.

Лицо Нашей Джейн побледнело как мел, девочка была близка к истерике, казалось, она сейчас закатит глаза и упадет на пол в судорожном припадке, как это с ней случалось раньше. Глядя на нее, Кейт тоже побледнел и, обернувшись ко мне, сердито сверкнул потемневшими от гнева глазами. Узнал ли он меня? Может быть, пытался, но не мог вспомнить?

— Мамочка! — вцепившись ручонками в Кейта, пронзительно взвизгнула Наша Джейн. — Папочка!

— Тише! — прижала я палец к губам. — Не бойтесь, ведь я не чужой человек и не причиню вам вреда! Ведь вы прекрасно знаете меня, мы же все вместе жили в горах! Разве вы забыли горы Уиллис?

Услышав это название, Наша Джейн побледнела еще сильнее. Казалось, она сейчас потеряет сознание. Я совершенно растерялась, не ожидая такого враждебного приема с их стороны.

— Раньше вы жили в горах, в другой семье, и мы с вами ходили вместе в школу через лес! — сбивчиво заговорила я. — А по воскресеньям мы посещали церковь. У нас было много цыплят, уток, гусей во дворе, и еще у нас была корова. А вспомните, сколько у нас было кошек и собак! Это же я, ваша сестра, Хевли, как вы меня называли. Мне захотелось повидаться с вами и убедиться, что вы счастливы.

Наша Джейн издала еще более дикий и отчаянный вопль, а Кейт выступил на шаг вперед, заслонив сестренку собой.

— Мы тебя не знаем, — грубым ломающимся голосом заявил он.

Теперь побледнела я, словно бы мне надавали пощечин — одну, вторую, третью, четвертую, — резких и обидных, как эти слова.

— Пусть она уйдет отсюда! — громко вскрикнула Наша Джейн.

Это был самый ужасный момент в моей жизни.

Столько лет я тосковала по ним и мечтала об этой встрече, и вот теперь они гонят меня прочь!

— Хорошо, я ухожу, — отступила я к двери. — Это ужасная ошибка, прошу меня извинить. Я обозналась, мы никогда раньше не встречались!

Я повернулась и побежала что было сил к лимузину. Плюхнувшись на заднее сиденье, я разрыдалась. Кейт и Наша Джейн не проиграли в тот день, когда папаша их продал: им повезло, они победили судьбу.