Врата рая - Эндрюс Вирджиния - Страница 5

Я остановилась на последней ступеньке, пораженная тишиной, царившей в доме: не было слышно ни звука…

— Алло! Куда все подевались?

Я пошла в столовую, где в гордом одиночестве стоял стол, накрытый для завтрака. Я заглядывала поочередно в жилую комнату, гостиную, рабочий кабинет — везде было пусто. Дрейк, который приехал домой вчера вечером специально на мой день рождения, еще не вставал и не спускался вниз.

— Мама? Папа? Дрейк?

Я отправилась даже на кухню. Там стоял кофейник с готовым кофе, сбитые яйца дожидались, когда их выльют на сковороду, ломтики хлеба находились в тостере, оставалось лишь поджарить их, сок разлит в стаканы, стоявшие на серебряном подносе, но и на кухне не было ни души. Куда делись повар Роланд Стар и служанка миссис Эвери? Я также не видела нашего дворецкого Джеральда Уилсона, обычно спокойно стоявшего в прихожей или в углу комнаты.

— Что здесь происходит? — спросила я сама себя, смущенно улыбаясь и чувствуя, как нарастает во мне радостное возбуждение. Наконец, я подошла к входной двери, открыла ее и выглянула наружу.

Там были все: мама, отец, Дрейк, слуги и несколько в стороне стоял Люк. На их лицах расплывалась одинаковая улыбка — улыбка чеширского кота.

— Что здесь происходит? — удивилась я. — Почему вы…

И тут я потеряла дар речи. Каким-то образом накануне вечером отец ухитрился незаметно поставить на подъездную дорожку совершенно новый «мерседес» с открывающимся верхом. Он был светло-голубого цвета со сверкающими алюминиевыми колесами и обвязан двумя большими розовыми лентами. Прежде чем я смогла сказать что-либо, все дружно запели «Счастливого дня рождения». Комок застрял у меня в горле. В волнении ходила вокруг автомобиля с моим именем на пластине, где обычно ставится регистрационный номер.

— Счастливого тебе дня рождения, дорогая Энни, — сказала мать. — Пусть будет у тебя еще много, много таких же счастливых дней, как этот.

— Думаю, что это невозможно, — воскликнула я. — Как могу я быть более счастливой, чем сейчас? Спасибо вам всем!

Я поцеловала папу и обняла Дрейка.

— Не знаю, как остальные, но я умираю от голода, — заявил отец.

Все рассмеялись, а слуги по очереди подходили ко мне, целовали, желали мне счастливого дня рождения и отправлялись исполнять свои обязанности. Только Люк затерялся сзади. Я знала, что, независимо от того, как в нему относились, он всегда чувствовал себя посторонним.

— Пойдем, Люк, — позвала его моя мать, увидев, что он продолжал стоять на том же месте. — Логан и я приготовили что-то и для тебя.

— Благодарю вас, Хевен.

Моя мать посмотрела на Люка, затем на меня и присоединилась к остальным. Люк не сдвинулся с места.

— Пойдем, глупый, — позвала я. — Сегодня наш особый день.

Он кивнул.

— Какая великолепная машина!

— Мы прокатимся на ней сразу после завтрака, хорошо?

— Конечно, — ответил он, но выглядел чем-то сконфуженным. — Хевен пригласила мою мать, но у нее болит голова с похмелья. Я не думаю, что она придет, — объяснил он.

— О, Люк, извини меня. — Я взяла его за руку. — Не позволим чем-то опечалить себя сегодня, а если такое случится, мы сразу же уйдем на веранду под крышей и начнем наше путешествие оттуда.

Эти слова вызвали у него улыбку. Когда мы были совсем маленькими, то проводили там много времени. Веранда стала для нас местом, откуда начинались все наши фантазии. Мы никогда не говорили этого друг другу, но оба понимали, что всякий раз, как только захотим сделать или сказать что-либо необычное, то пойдем на нашу веранду. Поднимаясь вверх всего на три ступеньки, мы как бы уходили от реального мира.

Это была большая веранда с полукруглой скамьей, прикрепленной к перилам. Мои родители покрасили ее в белый и зеленый тона. Среди потолочных перекрытий размещались маленькие фонарики, и с наступлением темноты веранду можно было осветить, что делало ее еще более таинственной.

Эта веранда носила скорее декоративный характер. И мы были практически единственными людьми, которые когда-либо пользовались ею. Я не могла припомнить случая, чтобы здесь бывал мой отец. И у Дрейка никогда не возникало желания посидеть там, он предпочитал кабинет, даже в солнечные теплые дни. За исключением тех случаев, когда мне хотелось туда подняться, а он был свободен. Дрейк отправлялся со мной на веранду, но без конца ворчал, что там полно насекомых, а деревянные сиденья жесткие.

— В любом случае мы должны пойти туда, — заявил Люк. — У меня есть кое-что для тебя.

— И у меня есть что-то для тебя. Понял? Это будет замечательный день. Счастливого дня рождения тебе.

— Счастливого дня рождения и тебе, Энни.

— Прекрасно! Теперь пойдем есть. Просто умираю с голоду. Из-за всех этих треволнений я здорово проголодалась.

Он засмеялся, и мы поспешили в Хасбрук-хаус.

Люк ошибся относительно матери. Тетя Фанни продемонстрировала одно из своих обычных драматических появлений. Мы все только что уселись за стол, когда она как вихрь ворвалась через переднюю дверь.

— Итак, вы не подождали меня, — провозгласила она, уперев руки в бока. На ней была широкополая черная атласная шляпа с ярко-зеленой лентой, а волосы заколоты наверх. Люк, очевидно, был прав относительно ее похмелья, так как даже в помещении она оставалась в темных очках от солнца. Тетя Фанни часто надевала что-либо диковинное, особенно когда приходила к нам. Я думала, что она просто пыталась досадить маме, но та, кажется, никогда не обращала особого внимания на одежду сестры. На этот раз тебя Фанни была в темно-зеленой кожаной короткой юбке и в кожаном жилете поверх розовой блузки с оборочками и кружевами. Яркие цвета одежды делали ее похожей на рождественскую елку.

— Мы сели за стол с опозданием почти на полчаса, Фанни, — ответила ей мама.

— Да? Вот как! — Одним махом она стянула шляпу с головы и вздохнула. Затем прошла вперед и вытащила из-под мышки завернутую в подарочную бумагу коробку. — Счастливого дня рождения, дорогая Энни.

— Спасибо, тетя Фанни.

Я торжественно взяла коробку и повернулась, чтобы раскрыть ее, не нарушая порядка на столе. Папа сидел с каменным лицом, сложив руки под подбородком. Люк потупил глаза и покачал головой. Дрейк широко улыбался. Тетя Фанни нравилась Дрейку больше, чем кому-либо из нас. Мне кажется, она знала об этом, потому что всегда смотрела в его сторону и подмигивала, как если бы между ними были какие-то особые отношения.

Ее подарок был уникальный и совершенно неожиданный — коробочка для драгоценностей из слоновой кости ручной работы. Когда открывалась крышка, звучала мелодия «Воспоминания» из музыкального спектакля «Кошки». Мама широко раскрыла глаза, пораженная.

— Она превосходна, Фанни! Где ты ее достала?

— Достала то, что невозможно достать в Уиннерроу, божественная. Послала… джентльмена, моего друга, в Нью-Йорк специально для тебя, Энни.

— О, благодарю тебя, тетя Фанни.

Я поцеловала ее, и она засияла.

— Подарок для Люка дома. Он слишком велик, чтобы таскать его. Купила для него лично цветной телевизор.

— Это превосходно, Люк, — заметила мама.

Но Люк лишь слегка склонил голову. Он не любил часто смотреть телепередачи, отдавая предпочтение книгам.

— Хотела бы я, чтобы вы родились с перерывом в несколько месяцев, — сказала тетя Фанни, заняв свое место за столом. — Было бы удобнее приходить на ваши дни рождения. — Она сопроводила эти слова взрывом смеха. — Ну, что вы все разинули рты? Если это завтрак, давайте будем есть. Я не ела с… вчерашнего дня, — добавила она и снова засмеялась.

Несмотря на шуточки тети Фанни за столом и ее громкие комментарии, раздававшиеся время от времени, нам всем было очень весело и приятно. Это торжество было самым замечательным и восхитительным в моей жизни. Исключительный день, наполненный музыкой, смехом и солнечным светом, день, который заполнил много страниц в моем дневнике. И я не могла дождаться, когда Люк будет позировать мне для картины, которую я назову «Портрет в день восемнадцатилетия».