Падшие сердца - Эндрюс Вирджиния - Страница 55

Я подняла глаза на Тони, по моим щекам катились слезы.

— Это ты довел Джиллиан до безумия. Из–за тебя Трой оказался изгнанником, а теперь ты оттолкнул и меня, — закончила я, принимая решительную позу.

— Хевен! — крикнул мне вслед Тони, когда я выбегала из комнаты. Я бросилась наверх и стала укладывать вещи.

Я дала себе слово утром взять Дрейка и уехать из Фарти. И на этот раз навсегда.

Я заглянула к Дрейку. Он спал, натянув на голову одеяло, словно старался от всего отгородиться. Мне бы тоже этого хотелось, но я понимала, что убежать или спрятаться от правды нельзя, как ни старайся. Правда всегда найдет себе путь, независимо от того, какими прочными стенами иллюзий мы пытаемся себя окружить. И никакое богатство здесь не поможет. У меня возникло чувство, что все, что окружало меня в Фарти, было сделано из гофрированной бумаги и целлофана. Внешне все выглядело ярко и красочно, но достаточно было подуть ветру, чтобы от кажущегося картонного великолепия не осталось и следа.

Я поправила одеяло, отвела с глаз пряди волос и нежно поцеловала мальчика в щеку. Завтра я заберу его с собой в Уиннерроу. И так же внезапно, как и попал он в этот сверкающий, необыкновенный мир Фарти, так же быстро его и покинет. Я знала, что это снова вызовет смятение в его голове, но мне было совершенно ясно, что Фарти неподходящее место для Дрейка. Кровные узы связывали меня с этим домом, но моя жизнь больше была соединена с Уиннерроу, его более простым миром, где из окна Хасбрук–хауса я могла видеть Уиллис.

И пусть Дрейк лучше растет под солнцем на просторе, чем здесь, в огромных пустых залах Фартинггейла, в окружении печальных призраков, преследующих семейство Таттертонов.

Упаковав свои и Дрейка вещи, я очень устала и совершенно без сил легла в постель, но тем не менее уснуть мне не удавалось. Лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и размышляла о нашей с Логаном новой жизни в Уиннерроу. Я надеялась, что мне удастся объяснить ему, почему мне не хотелось больше оставаться в Фартинггейл–Мэноре и иметь что–либо общее с Тони. Конечно, о Трое он ничего не узнает, но я обязательно расскажу ему, как Тони препятствовал нашему сближению с Люком, мне казалось, что Логан тоже огорчится. Но больше всего я надеялась, что если я буду рядом с Логаном, то со временем к нам вернется то трепетное чувство, которое мы испытывали друг к другу в юности.

Но я не могла не думать и о Трое: где он находился, знал ли что–нибудь о моей жизни. Будет ли ему известно о том, что произошло? Останется ли он сторонним наблюдателем, как тогда, во время нашего свадебного бала? А может быть, Трой навсегда порвал со всем, что относилось ко мне и Фарти?

С каждым днем образ Троя отдалялся от меня и казался всего лишь мечтой, олицетворением истинной, идеальной любви, недосягаемой и совершенной. Любви, которая соткана из мечты и может погибнуть от простого прикосновения, как лопается чудесный, сверкающий мыльный пузырь, стоит лишь коснуться его тонкой, нежной оболочки. Такой любовью, как и мыльным пузырем, можно, мечтая, любоваться только издали.

Теперь я поняла это и осознала, что любовь к Логану уходила корнями в реальную жизнь, и мне следовало всячески поддерживать и оберегать ее, чтобы из нежного ростка выросло могучее дерево, способное выдержать любые удары житейских бурь. С Логаном у меня будет семья, своя жизнь и будущее. Мне пришлось пережить много утрат, но у меня сохранилось многое из того, чем я дорожила, так что мне было за что благодарить судьбу.

От этих мыслей у меня навернулись слезы, но я не заплакала, а просто закрыла глаза и почувствовала, как медленно и плавно погружаюсь в сон, который внезапно прервал звук открываемой двери. Я резко села в постели и увидела на пороге темную мужскую фигуру. На секунду мне показалось, что это Трой. Сердце мое подпрыгнуло от радости, но тут же замерло, стоило мне услышать голос.

— Ли, — донеслось до меня с порога, — ты не спишь? — Это был Тони. Даже на таком расстоянии я почувствовала исходивший от него запах вина.

— Что тебе нужно, Тони? — спросила я, стараясь говорить холодно и твердо. В ответ он тихонько рассмеялся и, нащупав на стене выключатель, зажег свет. Комната ярко осветилась, я прикрыла глаза рукой, а когда отняла руку, то обнаружила, что Тони направляется к моей постели. На нем были брюки и расстегнутая до пояса рубашка. В руках он держал одну из тонких ночных рубашек Джиллиан.

— Это я принес для тебя, — он смотрел на меня пустым, стеклянным взглядом, волосы у него были всклокочены. — Мне так нравится, когда она на тебе. Пожалуйста, надень ее снова для меня.

— Я никогда не надену ее для тебя, Тони. Прошу тебя, уйди, ты пьян.

— Но ты ведь раньше надевала ее для меня. И вот еще. — Он высвободил руку из–под ночной рубашки. — Я принес тебе духи Джиллиан. Я знаю, что они тебе очень нравятся. Ты всегда просишь их у нее. Позволь мне капнуть на тебя несколько капель, — сказал Тони, садясь ко мне на постель. Я отодвинулась к изголовью кровати, но он приложил пальцы к флакону, а затем провел ими по моей шее. Сильный запах жасмина ударил мне в ноздри. Я отодвинулась еще дальше, когда его пальцы скользнули мне на грудь.

— Прекрати, Тони. Мне сейчас не нужны духи. Говорю тебе, перестань. Ты сильно пьян. Убирайся отсюда, — потребовала я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся, как будто смысл моих слов не доходил до него. Потом, будто вспомнив о ночной сорочке, он расстелил ее рядом со мной и принялся с любовью поглаживать.

— Ну же, надень ее, — просил Тони. — И потом я лягу рядом, как делал тогда, когда ты ее надевала.

— Тони, выйди сейчас же из моей комнаты, или я позову слуг.

— Ли, — прошептал Тони.

— Я не Ли, — крикнула я. — Я — Хевен, Тони. Уходи, ты меня пугаешь.

Не обращая внимания на мои слова, он приподнял одеяло и лег рядом со мной. Я хотела вскочить, но он схватил меня за талию и притянул к себе.

— Ли, не уходи, пожалуйста. Не слушай, что говорит Джиллиан. Она просто сумасшедшая, ревнует меня к тебе, к любой другой женщине. Она ревнует меня даже к горничным уже только потому, что у одной красивые руки, а у другой симпатичный подбородок. — Он приник губами к моему плечу, отодвинув щекой ткань сорочки.

— Тони, остановись! — закричала я и, ухватив его за волосы сзади, сильно дернула, стараясь оттащить от себя. Когда его рука коснулась моей груди, я отчаянно крикнула и ногтями впилась в его лицо.

— Убирайся! Убирайся! Убирайся! Разве ты не понимаешь, кто я. Неужели ты не помнишь, что я твоя дочь, что я беременна? — Я с силой ударила его по лицу. Несколько мгновений он смотрел на меня, не переставая мигать. Постепенно разум его стал проясняться, воспоминания отступали, он возвращался из прошлого в настоящее. Наконец он стал осознавать, где находится и что делает… Судорожно глотнув, Тони огляделся.

— Боже мой, — простонал он, — я думал…

— Ах, ты еще и думал! Ты пьян и отвратителен. Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Убирайся отсюда! — кричала я, выбираясь из постели.

— О, Хевен, прости меня. Я только… — Он посмотрел на принесенную им ночную рубашку, потом перевел взгляд на меня, потирая покрасневшую щеку. — У меня все перепуталось в голове.

— Перепуталось?! — Все тревожные мысли, до этого таившиеся в отдаленных уголках сознания, вмиг обступили меня. Я припомнила все случаи, когда он меня целовал, прикасался ко мне — во всем мне теперь виделись только грязные, похотливые устремления. На меня нахлынули все неприятные и грустные воспоминания. Я с трудом могла сосредоточиться: голова гудела от роя мыслей, мне слышались какие–то крики, дикие вопли. Я зажала уши руками. — Тони, ты ничуть не лучше моих необразованных деревенских родичей, которых ты называл «деревенщиной», — мой голос сорвался на крик. — И твои деньги не сделали тебя лучше. Ты такой же, как невежественные крестьяне с гор, совращающие своих дочерей.

— Хевен, нет…

— Убирайся вон! — закричала я.

Тони поднялся с постели, сгреб рубашку Джиллиан и попятился к двери, тряся головой.