Паутина грез - Эндрюс Вирджиния - Страница 38

Точь-в-точь такую же клятву давала когда-то мать отцу. И какова же оказалась цена этих слов, хотя и были они произнесены перед лицом Господа? Я смотрела на Тони и пыталась отгадать, что же сейчас у него на сердце. Думает ли он, как его без одной минуты жена уже клялась в любви и верности другому мужчине и что с легкостью предала его? Но Тони словно зачарованный глядел на маму, жадно впитывал звук ее голоса. Непостижимым, загадочным образом ей удалось покорить его. Теперь все в ее руках. Тони Таттертон, похоже, был готов ради нее на все. Как же ненавидела я его за это безудержное чувство.

Настала минута надевать обручальные кольца. Трой так разволновался, что ручонки его дрогнули… и кольца с легким звоном упали на пол. Для меня этот звук показался страшным колокольным звоном, ибо вся толпа разом ахнула. Мальчик готов был разреветься в три ручья от позора и ужаса, но Тони быстро поднял кольца и положил их на подносик. Мамино лицо полыхнуло гневным румянцем, но она моментально улыбнулась, скрыв свои эмоции.

Обручальные кольца были надеты, последние слова сказаны, и священник торжественно произнес знаменитое: «объявляю вас мужем и женой». Молодые поцеловались. Гости ликовали. Мама бросила свой огромный букет в стайку подружек, и он угодил в руки Нэнси Кинни, самой невзрачной из всех женщин в свите. Затем новобрачные прошествовали через рукоплещущую толпу и остановились, чтобы принимать поздравления. Празднество набирало обороты.

Я взяла напитки и кое-что из закусок и присоединилась к бабушке Джане, которая заняла свое почетное место в музыкальном салоне. Трой почти не отходил от меня. Суета и теснота, по-моему, его пугали. Кругом сновали фотографы, щелкая камерами. Запечатлели они и нас с мальчиком, пару взъерошенных птенцов на этом празднике жизни.

Через несколько минут распорядитель объявил в микрофон, что начинается бал, тут же загремела музыка и пестрая река гостей хлынула в танцевальный зал. Вдруг барабанная дробь прервала плавные аккорды и в центр круга вывели счастливую пару новобрачных. Мамино лицо искрилось возбуждением. Аплодисменты переросли в овацию, вспышки камер слились в сияние, и тут полились волшебные звуки вальса. Мама и Тони закружились в танце. Восторгам не было предела. Они танцевали так, будто родились в этой музыке.

Я смотрела на них растерянно и задумчиво и невольно представляла, какова же будет моя свадьба. Станет ли она такой же пышной — с огромным оркестром, сотнями гостей, тоннами праздничных угощений, с армией лакеев и официантов? Как знать. Может быть, и мне предстоит венчаться в этих стенах, следуя вековой традиции Таттертонов, к клану которых теперь принадлежу и я. Будет ли мой муж так же красив и элегантен, как Тони? Буду ли я безумно влюблена в него или мать подыщет мне достойного богатого аристократа и я выйду замуж… по ее расчету? И окажусь ли я в подвенечном платье такой же обворожительной и красивой, как мама? Я видела, с каким благоговением и завистью смотрели на нее сегодня все женщины, не говоря о восторге, который она вызывала в мужчинах. Ни единой пряди не выбилось из ее прически; лицо, платье, движения — все было безупречным. Она как богиня красоты и любви снизошла с небес.

Закружились по залу и другие пары. Беспорядочно стреляло шампанское и лилось рекой по хрустальным бокалам. Я тоже выпила немного, так что даже ощутила его действие. В голове все начинало плыть. К счастью, подбежал Трой и потянул меня посмотреть «кое-что интересненькое». Праздничная симфония музыки, смеха, звона посуды и шуршания шелка осталась позади, когда мы с мальчиком выбежали в прохладный коридор. Трой притащил меня в одну из гостиных. Распахнув двойные двери, мы увидели лабиринт из ярких коробок, свертков, пакетов, которые громоздились один на другом высотой до трех-четырех футов. Это были свадебные подарки.

— Ты только посмотри! — вопил Трой. — Тони сказал, что, когда все разойдутся, будем разворачивать.

Я смогла лишь кивнуть, настолько была потрясена. Малыш носился по коридорам из коробок, брал в руки одну, чуть ли не нюхал и ставит на место, тут же хватая следующую. Его непосредственность заставила меня расхохотаться.

— Ты счастлив, Трой? Ты счастлив, что у твоего брата теперь есть жена и что теперь они будут жить здесь вместе?

Мальчик вздрогнул, потемнел лицом и тихо поставил очередную коробку.

— Как, Трой? Ты не рад?

Он молчал.

— Но почему?

— Я твоей маме не нравлюсь, — промолвил он, готовый расплакаться.

— Как? Почему? С чего ты взял. Расскажи мне, пожалуйста, — попросила я.

— Она смотрит на меня ворчливыми глазами.

— Ворчливыми глазами? Как это?

Он глухо заворчал, как дворовый пес. Я засмеялась, но осеклась — таким грустным и серьезным было у него лицо.

— Нет, Трой, ты ошибаешься. Она не ворчит и не сердится. Просто… просто она никогда не имела дела с маленькими мальчиками. У нее была только я. А к мальчишкам она не привыкла. Пройдет совсем немного времени, и вы будете прекрасно ладить и даже подружитесь.

Он снова не по-детски вздохнул и пожал плечами. Было видно, что особых надежд он в этом плане не питает.

— Ох, Трой, мне так жаль, что свадьба брата тебя не радует.

— Нет, радует! — неожиданно заулыбался он. — Теперь с нами будешь ты, верно?

— Да, теперь я с вами.

— Вот я и рад! — Он хлопнул в ладошки.

— Рада и я, — согласилась я с ним. — Пожалуй, только этому и рада.

Я наклонилась и обняла малыша.

— Теперь пойдем, — заторопил он меня, — а то пропустим торт.

Я еще раз оглянулась на подарочные горы и пошла обратно в зал. И вовремя. Как раз выкатывали специальный стол на колесиках. На нем красовался огромный, высоченный, чуть ли не до потолка, свадебный торт. Среди кремовых букв поздравлений танцевали фигурки жениха и невесты. По традиции мама и Тони должны были отрезать первый кусок и угостить друг друга. Тони тщетно пытался сохранить солидный вид, когда молодая жена на ложке поднесла к его рту необъятный кусок бисквитно-кремового шедевра. Ко всеобщему веселью и удовольствию, нос, подбородок и смокинг счастливого супруга оказались в белых липких крошках. Гости и новобрачные радостно смеялись. Я собралась пойти посидеть с бабушкой и спокойно съесть свой кусочек, как неожиданно меня перехватила мама.

— Все идет прекрасно, правда? — горделиво заметила она. — Люди не забудут такого события. О нем будут говорить до скончания веков. Чем бабушка занимается? — спросила мама, увидев, что бабка Джана увлечена беседой с какой-то пожилой дамой.

— Похоже, она не скучает.

— Ей-Богу, я вздохну свободнее, когда она уедет к себе в Техас. Как знать, что ей придет в голову наговорить этим людям. — Маму, судя по всему, совершенно не заботило, что бабушка может открыть тайну мне. — А что с тобой, Ли?

— Ничего, мама.

— Вид у тебя мрачный. Как можно на таком празднике оставаться мрачной? — Она вздохнула, помолчала. — Все еще беспокоишься? Ничего не поделаешь, это свойство тебе досталось от отца.

Я не выдержала и поморщилась. С какой легкостью она произносит лживые слова! Наверное, потому, что всю жизнь делала это. Но сколь долго смогу я скрывать, что знаю правду?

— Пойдем-ка, — неожиданно позвала мать.

— Зачем?

— Идем, идем. Мы быстро. Я только покажу тебе кое-что.

И она поспешно вытащила меня из зала на лестницу.

— Куда мы?

— Ко мне, — коротко ответила мама. В комнате она подошла к сейфу, вмонтированному в стену. — Я велела установить его, чтобы было где хранить драгоценности, — пояснила она и добавила с загадочной улыбкой: — И свои документы.

— Какие документы?

С той же полуулыбкой она открыла сейф и извлекла оттуда солидного вида кожаную папку, в которой были три страницы текста. Я взяла документы и прочитала: «Брачный контракт».

— Что это? — удивилась я.

— Это договор между мною и Тони, — горделиво сообщила мать. — Его подготовил мой адвокат.

— Зачем нужен договор?

— Как зачем? «В случае развода, независимо от причин, повлекших его», — прочитала она начало второго параграфа, — я получаю половину всего состояния своего супруга. Половину! — повторила мать. — Половину всего этого. Вот, прочти здесь.