Паутина грез - Эндрюс Вирджиния - Страница 46

— Ты непременно полюбишь Уинтерхевен, — сказал Тони, когда Майлс вывел машину на шоссе. — Основное его здание прежде использовалось как церковь. Колокольня сохранилась до сих пор. Каждый час там бьет колокол, а вечером звучат целые мелодии. У всех строений на территории школы есть свое название. Здания стоят полукругом и соединены подземными коридорами, чтобы в снегопад и непогоду учащиеся могли спокойно перемещаться. Ты будешь жить в главном здании — Бичем-Холл. Там спальни, столовая и все прочие прелести.

— Если это чисто женская школа, откуда ты столько знаешь о ней? — неожиданно резко спросила я у Тони. Мне не хотелось его задевать или расстраивать, так уж само вышло.

Тони улыбнулся, рассеянно глядя в окно, и ответил не сразу. Когда же заговорил, я увидела, что глаза его повлажнели.

— У меня была одна знакомая девушка. Она ходила в эту школу, — тихо произнес он.

— О! У тебя была подружка! — ехидно промолвила я. Моего сарказма он то ли не заметил, то ли предпочел не заметить.

— Да, — кивнул Тони с прежней улыбкой. — Она была очаровательная, милая девушка… как ангел во плоти. Не много счастья подарила ей судьба, но это не мешало ей любить весь мир, сочувствовать и сопереживать всему живому. Она страдала за каждую мышь, попавшую в мышеловку. — Глаза его становились все отрешеннее. — У нее был тихий, нежный голос и розовое личико-сердечко. Она была невинна, как дитя… светлая душа! В какой бы печали, в каком бы расстройстве я ни был, встреча с ней всегда возрождала меня к жизни и наполняла сердце радостью.

— А что же с ней случилось? — спросила я, удивляясь, почему он не женился на таком замечательном создании.

— Она погибла в автокатастрофе. В Европе. Поехала туда с родителями на каникулы… там такие коварные горные дороги. В общем-то я знал ее недолго и мало… но она училась в Уинтерхевене, так что вот откуда у меня все эти сведения, — торопливо добавил Тони. — Между прочим, Джиллиан внешне напоминает мне ту девушку. То же совершенство черт, тот же нежный взгляд… о такой красоте любой художник мечтает. В тебе, между прочим, тоже есть такая красота, Ли.

Тони бросил на меня быстрый взгляд.

— Я? Да я совершенно на маму не похожа. У меня глаза близко посажены, большой нос…

— Вздор! — перебил Таттертон. — Ты скромничаешь. Иногда мне жаль, что этого нет в твоей матери, — неожиданно заметил он с горечью. — Она кого угодно с ума сведет. Впрочем, это мои трудности. А сегодня мы будем думать только о тебе и о твоем благополучии в новых стенах.

Неужели я на самом деле скромничала? Неужели я действительно расту красавицей? Или Тони просто хотел подбодрить меня? Кроме него и папы, мне еще никто не делал комплиментов. Возможно, я слишком юна для этого… Конечно, у меня густые, мягкие волосы, почти такие же, как у мамы; у нас с ней одинаковые цвет и разрез глаз, но смею ли я надеяться, что стану такой же блистательной красавицей?

— Ну вот, — произнес он, — теперь поняла, о чем я говорил?

Мы подъезжали к школе.

Уинтерхевен производил впечатление своей элегантной незаурядностью. Он стоял, уютно раскинувшись среди вековых вечнозеленых деревьев. Все крыши, лужайки и узкие дорожки были укутаны снегом. Удивительно гармонично смотрелось на этом фоне основное здание из выбеленного дерева. Я удивилась, поскольку ожидала увидеть унылую типовую постройку из кирпича.

У главного входа нас встретил служащий, который быстро погрузил на тележку мой багаж и увез. Тони жестом пригласил меня в административное крыло. Конечно, он не мог не заметить моего душевного трепета. Еще бы — начинается новая жизнь; другие учителя, подруги, правила. В такой момент ребенку ох как нужна мамина поддержка, ее ласковый взгляд… но моя мама лежала сейчас в постели, на глазах тампоны, на лице крем. Чуть ли не отвращение шевельнулось внутри.

— Ничего бояться не надо. Здесь тебе будет очень хорошо, — как мог, успокаивал меня Тони. — Я видел твоих учителей, одноклассниц — все милые, симпатичные создания. Более того, они из кожи вон полезут, лишь бы заполучить тебя в подруги. Кроме, может быть, тех, кто станет тебе завидовать и злиться попусту.

Искренняя, теплая улыбка не сходила с его лица. Наконец мы подошли к нужной двери. И вновь я была удивлена. Я полагала, что «логово» директора должно быть шикарным и просторным, но мы оказались в небольшой приемной, чистой, с выдраенным до белизны дощатым полом и скромной до аскетизма обстановкой: белые стены, простой стол и жесткие стулья, никакой лепнины на потолке, никаких украшений — лишь цветы в кадках и горшках. Одна из дверей была открыта, и я увидела, что в прилегающей комнате немного уютнее. Там стояли кресла, диван, столики с цветами, в камине горел огонь. Почти сразу к нам вышла директриса — мисс Меллори, статная, любезная женщина.

— Добро пожаловать в Уинтерхевен, мисс ван Ворин, — с улыбкой приветствовала она. — Для нас большая честь и ответственность принять дочь самого известного в Бостоне судовладельца.

По виду ей не было еще и тридцати (нечасто встретишь на посту директора такую молодую женщину!), но несколько скрипучий голос и старушечьи очки накидывали ей лет пятнадцать. К тому же и волосы она стягивала в невыразительный пучок, и косметикой не пользовалась вообще. Она не внушила мне особого доверия, но, по словам мамы, нам опасаться было нечего, ибо школа эта в большой степени финансово зависела от бизнеса Таттертона, точнее, от его щедрых пожертвований «на образование».

— Насколько я знаю, мистер Таттертон крайне занятой человек, поэтому не будем тратить время. Полагаю, он хочет посмотреть твою комнату, — с прежней улыбкой говорила мисс Меллори. — Я лично провожу вас, а уж потом мы с Ли поговорим, познакомимся друг с другом поближе и обсудим учебный план, который я для каждой ученицы составляю лично.

Она явно хотела произвести впечатление на Тони, но он и бровью не повел.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила директриса. — Я просила твою соседку по комнате, Дженнифер Лонг-стоун, дождаться твоего приезда. Я даже позволила ей пропустить утренние занятия. — Она повернулась к Тони. — Можете быть уверены, что любые проблемы мисс Ли будут решены незамедлительно. Если они с Дженнифер не поладят, я устрою ее в другой комнате.

Мы двинулись по длинному коридору, который соединял административные помещения с жилыми. Все стены были заняты графиками успеваемости, тематическими стендами, расписаниями, но чаще всего встречались правила, памятки и призывы; в частности, запрещалось держать в комнатах какие бы то ни было продукты, напитки, включая, разумеется, алкогольные, не разрешалось громко включать радио, смотреть телевизор, кроме как в отведенные для этого часы, запрещались любые азартные игры и, конечно, курение.

Каждое нарушение предусматривало дисциплинарное взыскание, от чисто символического до самого строгого.

— Да, правила поведения в Уинтерхевене очень строги, — сказала директриса, заметив, как внимательно я смотрела на плакаты. — Но мы можем гордиться нашими ученицами — их скромностью и достойным поведением. И если возникают с кем-то проблемы, у нас есть способы, чтобы призвать нарушительницу к порядку. Вплоть до исключения. Надеюсь, нам с вами не придется вспоминать об этом. Но так или иначе, — продолжала она, — мисс Ли должна выполнять все учебные задания, соблюдать распорядок дня. Особое внимание мы уделяем питанию учениц. За каждой закреплен стол, пересаживаться без разрешения нельзя, опаздывать к трапезе тоже. Кроме того, все, по очереди, несут дежурство по сервировке стола. Впрочем, девушке такого происхождения и воспитания нет нужды напоминать о сдержанности и хороших манерах, — наконец заключила мисс Меллори и, с улыбкой глядя на Тони, открыла одну из дверей в коридоре.

Меня снова поразила простота обстановки и убранства. Я считала, что девушки из богатых и знатных семей должны жить в роскошных апартаментах. Нет, комната была гораздо меньше, чем я предполагала. Тот же, что и у директрисы, чистый, выскобленный пол, простенький половик, деревянные узкие кровати, тумбочки между ними, два письменных стола с лампой, полки на стене — и, пожалуй, все. Белые стены, белые потолки, белые шторы на узком двустворчатом окне.