Черный театр лилипутов - Коротких Евгений Васильевич - Страница 40

Боря, который только сегодня с ним познакомился, восхищенно шептал:

— Вот это жизнь, вот это жизнь, а здесь… Эх, свою бы пещеру открыть!

Леня весело расхохотался:

— Старик! — хлопнул он его по плечу. — Это было два года назад в одном альплагере. В группе новичков, которых учили вязать узлы и не падать позвоночником с двухметровой высоты, оказалась молодая женщина, которая, как она считала, была уже большим спелеологом, Ей тоже хотелось открыть свою пещеру. И вот как-то раз находит она трещину, недалеко от альплагеря, по пояс влезает в нее головой — и все, дальше ни с места.

Мы с Борей весело рассмеялись, живо представив горчащую из-под земли бездумную половину женского туловища.

— Она залезла туда утром, — продолжил улыбающийся Леня, — а наткнулись на нее совершенно случайно. Снежный барс дед Рауль, который один ходил на 8 тысяч, увидев это зрелище, упал в обморок. Он два раза приходил в себя и два раза терял сознание. На его крик сбежался весь альплагерь. Женщина требовала, чтобы ее вытащили, но как только начинали тащить, она кричала, чтобы отпустили.

— Зацепилась, что ли? — угорал со смеху Боря.

— Слушай дальше. Перепробовали все. Бесполезно. А она же замерзает, ей холодно. Решили жечь костры. Обложили ее дровами… — здесь Леня улыбнулся, видимо, вспомнив, как весело они провели ту ночь (костры, песни, горы, гитара и в центре этого туристического пикника — экзотическая репа, перебирающая ногами). — Начальник альплагеря вызывает саперов, — продолжил он.

— Саперов-то зачем? — еле выговорил Боря.

— Этого начальник и сам не знал, — ухмыльнулся Леня. — Приехал грузовик с солдатами и динамитом… тоже подергали за ноги…

— Как же ее вытащили? — спросил я.

— Утром приехал альпинист-врач, отдохнуть на несколько дней. Это просто надо было видеть… огромная толпа сбежавшихся из аулов горцев, весь альплагерь сидит возле спелеолога и решает, что делать? А врач подошел и камнем ей так… — тюк по копчику, за ноги дерг — и готово! А через пять дней весь альплагерь гулял на свадьбе!

— Вот это жизнь! — смеялся от души Боря. — А здесь… — начал он вдруг рассказывать, как пробивал сегодня номер в гостинице. — Я и так, и этак! — радовался, как мальчик. — И за цветами сбегал, и коробку шоколадных конфет подарил…

— Ты что, первый раз в командировке? — покровительственно хлопнул я его по плечу.

— Не первый… — замялся Боря.

— А я пошел, отковырнул булыжник на мостовой, — оборвал его Леня, — и администратору гостиницы подарил, сказал, что этот камень из Новоафонской пещеры — святого места, еще кусок смолы со стройки подарил.

— А про смолу что сказал?! — захлопал в ладоши Боря.

— Про смолу сказал, что это на стоянке питекантропов со времен мезозойской эры осталось… на дне высохшего горного озера нашел.

— Неужели и в это поверила? — улыбнулся я.

— Попробуй мне не поверь — зарэжу! — сделал страшное лицо Леня.

— Вот это жизнь! — в который раз за вечер повторил Боря. — А здесь…

В тот вечер мы решили, что ужин непременно нужно продолжить в номере.

— Ну, можно я куплю? — плакал Боря. — Я вас очень прошу!

— Как ты можешь такое говорить! — горячился Леня. — Я плачу!

— Нет, я! — размахивая своим единственным чет-вертным билетом, который мне дали на пять дней, прыгал и возле них.

— Ребята, — ныл Боря, — я ведь уже забыл, когда друзей угощал, все меня и меня, что я не человек, что ли? Друзей-то не осталось…

Швейцар мотал головой, не понимая, у кого вырвать дружно протянутые деньги.

Боря заплакал от обиды, когда заплатил Леня.

— Хотел угостить, — растирал он слезы, — не дали… Через несколько часов до нас дошло, что без швейцара

опять не обойтись, мы с Борей, обнявшись, гордо оставили Леню одного в номере и с песней устремились по коридору, чтоб, наконец расстаться с презренным металлом и показать, что тоже не лыком шиты, тоже можем угостить — не жлобы!

Ночь пролетела, как мгновенье. Леня пообещал Боре, что возьмет его в связку и тот обязательно откроет свою пещеру, еще никому не известную и самую большую в мире. Боря все рассказывал о девушке с золотыми глазами, приговаривая одно и то же: «Ребята, не бросайте меня, первый раз в жизни душу свою друзьям открываю».

Когда я проснулся, Леня спал, не раздеваясь, на своей кровати, а Борины ноги в черных лакированных туфлях лежали у меня на голове. Дежурная громко барабанила в дверь.

— Борис Николаевич! — заискивающим голосом кричала она. — Откройте, вас тут ищут!

Я растормошил Борю и Леню.

— Тебя? — спросил его Леня. — Чего им надо?

— Ребята, ну почему всегда так бывает? Ну что я, не человек?

— Борис Николаевич, вы здесь? — раздались за дверью мужские подхалимские голоса.

— Как вы узнали? — громовым голосом, подходя к двери, но еще не открывая ее, спросил Боря. — Я должен был завтра приехать!

— Нам позвонили…

— Кто?! — закричал Боря. — Кто позвонил? За дверью наступила мертвая тишина.

— Ждите меня внизу! — прервав паузу, бросил Боря.

— Ребята, — сказал он жалобным голосом, подходя к нам.

— Все… теперь замучают, никуда от себя не отпустят.

— Боря, ты здесь нужный человек, — с уважением произнес Леня, — насчет тебя даже из Москвы звонят. Ничего не поделаешь: надо — значит надо!

— Леня! — взволнованно воскликнул Боря, взяв портфель. — А пещеру мы обязательно откроем! Ребята, будете в Москве — звоните в любое время. Как хочется свою пещеру открыть, — мечтательным голосом протянул он. — Вот визитки, — полез Боря в карман, — там и домашний, и рабочий телефон. Только не забывайте своего Друга!

— Боря! — вскричали мы. — Какой разговор! Мы еще столько вместе пещер откроем!

— МИНИСТР НАВОДНЕНИЙ И ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЙ… — прочитал я на визитке. — Ни черта себе!

Боря протянул нам руку, и мы с Леней по-лакейски пожали ее.

— До свидания, Борис Николаевич, — с изменившимися лицами прощались мы. — До свидания…

— Ребята, что с вами?! — оторопел Боря. Он вдруг выдернул у нас из рук визитки и разорвал их в клочья. — Я сам вас найду!

— До свидания, Борис Николаевич… — бубнили мы.

— А еще друзья называются! — закричал Боря со слезами на глазах, бросаясь к двери. — Вместе пещеры собирались открывать.

Он стоял, уткнувшись головой в дверь, но мы не двигались с места. Тогда Боря щелкнул замком, рванул на себя дверь и с грохотом ее захлопнул.

Мы с Леней посмотрели на клочки визитки и, не сговариваясь, подошли к окну.

Возле гостиницы, как на параде, стояли черные блестящие машины. Мы видели, как вышел Боря, окруженный свитой, и как он долго молча стоял перед распахнутой дверцей машины, не решаясь сесть в нее.

«Чего мы вдруг испугались? — думал я. — Чего испугался Ленька, который сотни раз рисковал жизнью в своих пещерах и скалах? Мне-то чего бояться?»

Ленька, встретившись с друзьями, в тот же день улетел в Пицунду. Ни он не зашел ко мне проститься, ни я к нему.

«Вот это жизнь, — вспомнились Борины слова, — а здесь…»

Весь следующий день я пролежал на краю финансовой пропасти, с пустым желудком и зверским аппетитом. До приезда Витюшки оставалось три дня.

«Главное, чтобы было хорошее настроение, — бубнил я себе, — иначе с голоду помрешь. У нас, конечно, не такая кухня, к которой вы привыкли, — не мог я отвязаться от слов администратора гостиницы. — Знала бы она нашу кухню».

Терять солидность и клянчить у горничных рублишко не хотелось, все-таки единственный в мире не должен быть побирушкой, к тому же теперь вся гостиница знает, что и с самим министром наводнений и землетрясений — вась-вась.

Пришлось бежать на заделку в бодром и привычном состоянии духа и тела. Без проблем снял точку и принялся за дело.

Внезапно мне вспомнился пикник, на который нас пригласили, когда мы работали в Карамельске. Левшин встречался с дамой, у которой дочка училась в пятом классе. Иногда оставался ночевать у нее и оттуда приносил что-нибудь вкусненькое.