Черный театр лилипутов - Коротких Евгений Васильевич - Страница 42

Народные артисты, как саранча, как смерч, проносились по детским садикам, и после них заведующие вообще отказывались разговаривать с администраторами филармоний.

Я продолжал смотреть на самозванцев, когда они уже вместе с детьми начали скандировать:

— Уточки заквакали…

— Ква, ква, ква! — хором орал детский садик вместе с воспитателями.

— Ква, ква, ква! — прыгал звездочет, изображая лягушку.

«Надо пресекать, — подумал я, — иначе сорвут гастроли».

Я позвонил в милицию и заорал:

— Вы что там, спите, что ли? Детский садик «Ах, Мальвину» грабят, а вы даже рогом не шевелите! Совсем и своей Мухоморовке бдительность потеряли! Срочно выезжайте и проверьте документы на право проведения спектаклей у самозванцев.

Я стоял за углом и смотрел, как к месту ограбления подъехала милицейская машина.

«Ква, ква» — передразнил я звездочета, когда их вместе с композитором сажали в машину.

Пролетел первый день заделки. Несколько раз просыпался ночью от оглушительной пустоты в желудке.

«А если Левшин не приедет? Господи, хоть бы кто усыновил на пару дней… ведь помру…»

Но я выживал, с трудом и мучительно. Воровал хлеб в школьных столовых, и когда школьники на перемене кричали мне: «Здравствуйте, дядя Мойдодыр!», я подходил к ним и спрашивал елейным голосом: «Ну как, вкусный пирожок? Хочешь фокус покажу? Сейчас пирожок подпрыгнет и без всяких веревочек, лесочек — исчезнет!»

Они наперебой совали мне бутерброды и ватрушки, которые тут же под оглушительный хохот бесследно исчезали в моем чреве.

— Еще, еще! — прыгали вокруг меня откормленные дети. — А мой?

— Давай твой! — выхватывал я ветчину. Утром кое-как перебивался в школе, а днем вопил в детском садике дурным голосом:

— Как вкусно пахнет! Детство вспомнить, что ли? Дайте-ка манной каши единственному в мире черному администратору.

В мухоморовской гостинице «Медовый месяц» вечерами я устраивал пиршества. Раскладывал на столе украденные в школе корки хлеба, солил и запивал водой из крана.

«А Боря сейчас супчик из черепашьих хвостов берляет, — ломал я зубы об огрызок коржика. — Министр наводнений и землетрясений… такого друга потерял. Эх, горяченького бы…»

Детские садики для любого администратора — это изюминка, если до тебя еще не обгрызли. Никаких проблем с заделкой в портовом городе Мухоморовке у меня не возникло, если, конечно, не считать интернатов, из которых выбить наличные деньги… все равно что продать зимой тележку снега.

Когда я зашел в интернат, мне вдруг вспомнились гастроли в Иркутске. Такое же старое массивное здание, вместо окон — бойницы, стены, поросшие мхом…

— Интернат… — только успел прочитать, как из двери вышел пожилой, представительный, хорошо одетый мужчина и внимательно посмотрел на меня строгим взглядом.

— Извините, директор у себя? — спросил я его от «фонаря».

— Слушаю вас, — ответил он. — Что вы хотели?

Через несколько минут директор угорал от смеха.

— Ой! — бился он головой об стену. — Ой, не могу! Прыг… и полетел!

— Да-да! — кривлялся я, размахивая руками. — Именно так, прыг-прыг — и без всяких там проволочек, ниточек…

— Ой, не могу! — рыдал директор. — Да ведь у нас же…

— Ничего! — трещал я. — У кого нет денег, может пройти без билета, идем навстречу!

— Да ведь у меня же… — стонал он, не в силах выговорить, что у него. — Ой, без лесочек… ну все, больше не могу… прыг-прыг!

— И веревочек, проволочек, ниточек! — добивал я директора.

Я так и оставил его, изнемогающего от смеха, пытавшегося мне что-то объяснить, с билетами в руках. Вскоре я наткнулся еще на один интернат.

— Вы понимаете, в чем дело, — начала мне объяснять молодая женщина с воспаленными розовыми глазами и глубокими морщинами на детском застенчивом лице. — У нас ведь не простые дети…

— Аннушка Потапов«а! — тут же прерывал я директора этого интерната. — У кого нет денег, идем на уступ — и один-два человека могут пройти без билета.

— Они что, по рублю? Видите ли…

— Ничего! Все будет как в сказке! Прыг — и полетел! Мне некогда было выслушивать ее печальные рассказы, которых я наслушался на всю оставшуюся жизнь не дав Аннушке рассказать что-то очень важное, оставил билеты и уже летел дальше в поисках зрителей.

Когда же на один спектакль пришли два приглашенных мной интерната, Закулисный чуть не спрыгнул с ума. «Мойдодыровцы», оцепенев от страха, таращили глаза на приближавшуюся толпу древних, беспомощных стариков и старушек. Человек пять везли на инвалидных колясках, другим помогали идти нянечки, остальные шли, поддерживая друг друга.

— Они что, идут сюда умирать?! — схватился за голову Закулисный. — Или это массовое самоубийство? Кого пригласил этот болван?

Интернатовцы остановились возле афиши, и до ушей «мойдодыровцев» донеслось:

— Надо же — Мойдодыр…

— До чего додумались…

— Что ж вы хотите, прогресс!

— В демократию играют.

— Но от веревочек все-таки отказались. Директор, возглавлявший необычное шествие могикан, восторженно кричал:

— Сейчас сами увидите! Вот прямо — прыг… и полетел! — замахал он руками, как воробей. — Еще Мойдодыр должен полететь, там все будет летать, это «черный кабинет» самого Смоктуновского! А попрошу администратора — и вы будете летать в «черном кабинете»!

При слове «черный кабинет» старички притихли и с боязнью посмотрели на дышащего здоровьем директора.

— Скоро все разлетимся, — протянул кто-то робко.

— Я, наверно, не пойду, — пискнул другой жалостливо.

— Да… — поддержала его старушка. — Если б «черного кабинета» не было, а то просто ужас.

— Маркел Купидонович, а без кабинета никак нельзя посмотреть? — зашептались интернатовцы, крестясь.

— Разговорчики! — прикрикнул Маркел Купидонович. — Оплачено государством, все за мной!

Старички, как мышки, тихо и безропотно прошмыгнули в зал мимо ополоумевшего Закулисного и затихли. Кто был в колясках, тех расположили в проходах.

Женек убежал на сцену и из-за занавеса выглядывал, не понимая, что же это творится.

— Вот это интернат! — подбегал он к Горе. — Петякантроп, ты только посмотри, кого Евгеша на спектакль пригласил!

— За Петякантропа — расплющу! — шипел Петя. — Вижу, что не детский садик.

Закулисного чуть не вырвало, когда он увидел следующий интернат.

— Петя! Петя! — завопил он. — Что это за люди?

— У нас необычные дети, — подошла Аннушка Потаповна к Елене Дмитриевне, которая, вцепившись в стол, с ужасом в глазах глядела на стоящих перед афишей детей. — Я уже говорила вашему администратору, но он как на иголках, отдал билеты, даже не выслушав.

— Да-да, — бессознательно кивала Елена Дмитриевна. Дети с абсолютно одинаковыми лицами вдруг разом заревели, пуская слюни.

— Они у нас тихие, — как бы оправдываясь за их трагедию, сказала Аннушка Потаповна, умоляюще подняв розовые воспаленные глаза на Елену Дмитриевну. — Кто же виноват, что они такие…

— Да-да, — замерла Елена Дмитриевна. Она задрожала, когда дети внезапно остановились перед зрительным залом и посмотрели неживыми глазами на нее и на груду железных и бумажных рублей. Мальчик лет десяти подошел к столу и что-то гортанно прокричал, трясущейся рукой протянувшись к деньгам.

— Уберите его! — не выдержала Елена Дмитриевна, судорожно сгребая деньги со стола. — Пшел прочь! — завизжала она.

Мальчик плюнул ей в лицо и, заплакав, побежал к своим.

— Володя! — забилась в истерике Елена Дмитриевна.

— Володя!

— Они у нас тихие, — шептала Аннушка Потаповна, — кто ж виноват…

Дети с одинаковыми лицами, не обращая ни на кого внимания, сами прошли в зал и затихли.

— Володя! — очнулась Елена Дмитриевна, трагичным голосом обращаясь к сыну. — Он плюнул мне в лицо, а вдруг этот урод заразный?!

— Васенька не заразный, — показались слезы на розовых глазах у молодой женщины.