Небесный король: Эфирный оборотень - Живой Алексей Я. - Страница 73

Все время, пока отряд непрерывно поднимался, Антон видел только расплывчатые очертания мелькавшей в тумане спины впереди идущего бойца, он думал о том, что случилось вчера вечером. Теперь он не сомневался в том, что нравится Кате, но чувство радости было слегка подпорчено недавними грустными воспоминаниями. Временами ему хотелось догнать ее и при всех попросить прощения за то, что накричал на нее вчера, но первое желание быстро сменялось желанием этого не делать, а подождать пока она сама подойдет и заговорит. Ведь, в конце концов, он был прав, черт возьми. Нечего ей было делать в горах, где большинство из них почти наверняка скоро ждала верная смерть, потому что они были не столь обучены и опытны как немцы. Опасностей хватало и там, откуда она пришла. И там тоже можно было служить родине. Но в глубине души Антон знал, что там Катя имела бы больше шансов выжить, и злился оттого, что она отказалась их использовать. Отказалась из-за него. И теперь Антон чувствовал тревогу и за свое и за ее будущее, ответственность за которое как бы легла на него самого. Добровольцами из отряда двигало только одно желание – остановить врага, но враг был хитер, жесток и беспощаден, а потому Антон старался не думать о том, что должно было скоро произойти. Каким-то подсознательным чувством он надеялся на то, что останется жив. Кроме надежды никаких гарантий у него не было, но тем не менее он шагал по мокрым холодным камням вверх, сжимая гладкий приклад австрийской винтовки, и надеялся победить. Так прошло три часа.

Наконец, впереди раздался негромкий окрик, это Семен Ершов, впередиидущий, повторил переданную по цепочке команду Иванова остановиться на привал. Антон снял с плеча винтовку, скинул рюкзак на большой плоский камень, присел на него сверху и закурил. Осмотрелся. Туман слегка поредел и теперь взгляд проникал сквозь него метров на двадцать-тридцать. Чуть впереди скалы сужались и между ними был виден распадок, уходивший вниз. Это означало, что отряд уже поднялся на перевал и сейчас начнет спуск. Рядом присел Егор.

– Ну, как ощущения, сапер? – поинтересовался Гризов.

– Хорошо, – бодро ответил Егор, прикуривая папиросу, – Даже не хочется ничего взрывать, такая кругом красота. Идешь себе, любуешься окрестными видами и не верится, что где-то в соседнем ущелье прячутся фашисты, готовые в любой момент пристрелить тебя как собаку. Ну не могут они мирно сосуществовать с такой красотой. Не стыкуется все это.

– А они и не стараются мирно сосуществовать. Им дела нет до красоты, поскольку задание имеется: уничтожить побольше русских военных объектов. – ответил Антон, – Идут себе они чрез горы и размышляют только о том, как бы нам напакостить, сукины дети. А мы идем им на встречу и думаем о том же. Так что, жизнь не так проста, как кажется – она еще проще. А задание у нас вообще проще некуда – остановить немцев. Как уж это получится, один Бог ведает и верховное командование. Хотя, я думаю, что верховное командование на самом деле понятия не имеет чем эта операция может закончиться.

Егор молчал. Было видно, что он над чем-то усиленно раздумывает.

– Ты о чем задумался? – спросил Антон, – Изобретаешь новую бомбу, террорист?

– Навроде того, – ответил Егор, – Соображаю, сколько взрывчатки надо заложить в заряд, чтобы одновременно и народу положить немало, и лавину себе на голову не вызвать. Проблема, понимаешь.

– Да уж, – протянул Антон, – Проблема. Горы, они сотрясения воздуха и камней не переносят. Чуть перебрал – и разгневаются горные духи, забросают тебя камнями.

– Ладно тебе, – прервал его Егор, услышав негромкую команду капитана продолжать движение, – кончай. Как нас учили на рабфаке – духов не существует. И вообще, пора идти.

– Это ты-то говоришь про духов, что их не существует? – переспросил Антон, – Ты, потомок священнослужителя?

Егор нахмурился.

– Я забыл об этом. И вообще, мои родители со мной ничего общего не имеют. Пойдем, капитан сигналит.

Антон не стал продолжать. Они встали, затушили папиросы, кинув их в снег, и медленно зашагали за остальными солдатами, включаясь в общий ритм движения. Отряд вновь вытянулся по тропе, образовав ломаную линию, походившую на плавно извивавшуюся в тумане огромную змею. Антон осмотрелся по сторонам. Распадок резко расширялся на восток, и не будь тумана, с перевала открывался бы наверняка живописнейший вид. Но, увы, на этот раз не повезло. Кругом висела серая хмарь, позволявшая видеть только на несколько метров перед собой. Тропа круто шла вниз и Антон передвигался теперь прощупывая путь ледорубом – кто его знает, что может оказаться под ногами. Тем более, что справа скала резко переходила в довольно глубокий обрыв, дна которого не было видно. Выскользни какой-нибудь камешек из-под ноги, и костей не соберешь, а идущие рядом и моргнуть не успеют, как будет покоиться твой труп на дне глубокого ущелья. На память почему-то пришел эпизод из прошлой жизни. Антон тогда ходил в поход на далекий и знойный Тянь-Шань. Группа начинающих туристов уже почти закончила все свои восхождения и спускалась в последнюю долину, у выхода из которой начинались цивильные места. И вот, проходя вдоль последнего обрыва, одна из молоденьких девушек на глазах всей группы по чистой случайности сорвалась в пропасть. Раздался крик, все обернулись, но на краю обрыва уже никого не было. Люди застыли на месте, не в силах пошевелиться и осознать случившееся. И только руководитель группы приблизился к обрыву, постоял несколько секунд смотря в пропасть, и вдруг бросился следом. Никто не мог понять почему. Потом Антон узнал, что ему все равно грозила бы тюрьма, а он не хотел садиться. Наверное – решил все ускорить.

Спуск продолжался почти час. Антон сверхосторожно переступал с камня на камень, инстинктивно стараясь держаться как можно дальше от близкого обрыва, глубину которого он чувствовал чуть ли не печенкой, хотя и не мог рассмотреть глазами. Катя шла далеко впереди, и ее было совсем не видно. Гризов изо всех сил надеялся, что с ней все будет хорошо. По расчетам Антона где-то через пару часов отряд должен был спуститься вниз с перевала и втянуться в долину. Шли, в принципе, неплохо. Если удастся сохранить такой темп, то к вечеру могли добраться и до Узункола. Антон поправил свой карабин и ощутил холодную сталь оптического прицела. Раньше он был летчиком. Теперь – снайпером. Надо сказать, что это начинало ему нравиться. Сказывалось магическое влияние австрийской игрушки за плечами. Антон никогда не ощущал жажды убийства, но имея на плече столь качественное ружьишко, так и подмывало передернуть затвор, прицелиться кому-нибудь, стоявшему на расстоянии километра, прямо в глаз, и спустить курок. Увидеть, как где-то далеко, словно в кино, человек хватается за голову и медленно заваливается навзничь. Он падает, руки его разлетаются в стороны, безвольные, словно ветки ивы. На лице застывает маска смерти. Антон так явственно это представил, что позабыл, где находится и едва не свалился в пропасть, оступившись. Но когда он удержал равновесие, качнувшись, впереди раздался истошный крик.

Первые секунды Антон стоял, прислушиваясь к раздававшимся звукам. Тишина. Затем негромкий перестук посыпавшихся в пропасть камешков. И где-то далеко внизу – тупой удар о камни живого тела. Все повторялось. Почти так, как произойдет через сорок лет, если не считать, что сейчас в горах отряд специального назначения, а не бесшабашные студенты. По цепочке разнеслась негромкая команда – «отряду сгруппироваться к голове колонны». Антон медленно пошел вперед, предчувствуя непоправимое. Он не ошибся. Метров через тридцать, у кромки бездонного обрыва, в глубине которого клубился непроницаемый туман, стоял капитан Иванов и несколько бойцов. Они смотрели в пропасть с выражением застывшего ужаса на лицах. Когда Антон приблизился, капитан вытер проступивший холодный пот со лба, взглянул в его сторону и медленно проговорил:

– Егоршин оступился. – и, помолчав, добавил, – всем удвоить осторожность. Мы не можем погибать вот так, не нанося урона нацистам.