Часовщик - Кортес Родриго - Страница 55

— Нет, конечно, — брезгливо передергивался гранд, не понимая, что только что положил камень на свою будущую могилу.

«Признал, что соблюдает магометанские обычаи в еде», — аккуратно записывал секретарь.

— Следующий вопрос, — не позволяя подозреваемому додумать уже сказанное, диктовал инквизитор. — Моете ли вы себе руки от кистей до локтей, а также лицо, рот, ноздри, уши, ноги и половые части?

— Не только… — сжимал кулаки гранд, — я вообще грязи не люблю.

«Признал, что моет тело согласно магометанскому обычаю», — мгновенно записывал секретарь.

— Моете ли мертвецов и погребаете ли их в непаханой земле? — продолжал инквизитор.

И вот на этом пункте ловились три четверти грандов, фактически все, кто происходил от мусульман. Похоронные обряды сохранялись прочнее всего, даже невзирая на крещение, а доказать их соблюдение было проще простого — по обычной кладбищенской описи.

Одновременно — также по всему Арагону — добивали грандов, подозреваемых в ереси жидовской и нескольких ересях евангелистских.

— Читайте «Зеленую книгу» и высланное вам дело. Там все, что надо, уже есть, — терпеливо объяснял инквизиторам Томазо. — Не получается в жидовской ереси обвинить, пробуйте в евангелистской. Не выходит и там, пытайтесь греческую или армянскую вменить. Работайте, сеньоры, работайте!

Понятно, что, поскольку канонического богословия никто из грандов не зубрил, рано или поздно попадались все. А у тех, кто сопротивлялся, инквизиторы брали жену или дочь, племянника или племянницу и так, по цепочке, собирая каждое неосторожно сказанное слово, добирались до нужного горла. И лишь тогда появлялся человек Ордена.

Предложение было простым и понятным: гранд выставляет посильный отряд и лично выходит на войну с Гранадой, и все грехи ему, как участнику Крестового похода, тут же погашаются.

— Мы же не воюем с Гранадой… — как правило, потрясенно выдыхал гранд.

— Пока не воюем… — поправлял его монах.

Иосифу не на что было не то чтобы оплатить проезд до Амстердама, как ему советовал отец, но даже купить осла — все имущество забрала Инквизиция. И потому он долго шел пешком.

Дорога была утомительной и непростой. Во-первых, почти на каждом крупном перекрестке приходилось останавливаться и ждать, пока через дорогу, в сторону Короньи, пройдут стада коров. Мусульмане понятия не имели, как погрузят все эти стада на корабли и сколько с них возьмут за перевоз, но оставлять скотину королю не собирались.

Во-вторых, почти в каждом городе их ожидали молодые энергичные ребята из Христианской Лиги, и евреев снова и снова обыскивали, выуживая из потайных мест припрятанные деньги, золотые и серебряные женские украшения и прочие запрещенные к вывозу вещи.

— Вам разрешено вывозить только медные деньги и векселя, — жестко и юридически грамотно отвечали легионеры на все мольбы. — А это мы конфискуем в пользу Церкви и Короны.

Тогда Исаак и приспособился помогать богатым еврейским семьям заново паковать вещи — после каждого досмотра. И уже неподалеку от Португалии он понял, что хватает и на осла, и на таможню.

Но едва Иосиф заплатил таможенникам зашитый в седло, чудом сэкономленный и спасенный от легионеров золотой дукат и пересек португальскую границу, как его ограбили — абсолютно законно.

— А где четверть товара для Его Высочества? — недобро посмотрел на него таможенник.

— У меня нет никакого товара, — мотнул головой Иосиф.

— А осел? — прищурился таможенник.

Иосиф покорно передал поводья таможеннику, получил в виде сдачи все те же медные мараведи, рассмеялся и швырнул их через спину — в сторону арагонской границы.

— Дурак, — констатировал таможенник, — лучше отдал бы мне. Знаешь, скольким евреям я еще должен буду сдачу выдать?

Иосиф пожал плечами, развернулся и двинулся сквозь столпившуюся у таможни шумную, возбужденную, хныкающую тысячами детских голосов толпу.

В самый разгар борьбы с ересью арагонских и кастильских грандов Генерал вызвал Томазо.

— Что со снабжением армии? — еле ворочая языком, начал он.

— Все по плану, — пожал плечами Томазо. — Мне есть что представить Совету Ордена.

С тех пор как те из морисков, что пригнали скотину в порт Коронья, узнали, во что им обойдется перевоз, армия снабжалась дешевой говядиной очень даже неплохо. Прижатые к морю мусульмане почти не торговались.

— Но члены Совета тебя не любят, сам знаешь, — напомнил Генерал.

Томазо, разумеется, знал. Уж очень высокородные сеньоры собрались в Совете.

Генерал оперся о кровать и приподнялся повыше.

— Они уже присылали мне требование о сборе Совета.

Томазо насторожился.

— Да-да… — углом парализованного рта усмехнулся Генерал, — они подумывают о новом Генерале. А ты мешаешь… точнее, твои полномочия мешают.

Все было понятно. Случись Генералу скончаться не своей смертью, Томазо с его нынешними полномочиями имел право временно узурпировать власть и некоторое время вообще не созывать Совета Ордена. А значит, первым кандидатом в покойники был именно Томазо.

— И что мне делать? — озадачился он.

— Если не хочешь подхватить «итальянскую болезнь», как я, быстрее заканчивай с грандами и езжай в Португалию. Сколько евреев туда уже перебралось?

— Тысяч пятьдесят семей… — пожал плечами Томазо. — Точнее цифр у меня нет.

— Этого хватит, — пробормотал Генерал. — Конечно, тебе предстоит торг, но думаю, оговоренные двадцать дукатов за каждую душу мы возьмем.

Томазо кивнул. Он тоже рассчитывал на эту цифру.

— Вперед, Томас, — прикрыл глаза Генерал, — в Арагоне для тебя становится слишком опасно…

— А как же подготовка к войне? — вдруг засомневался Томазо. — Вы же знаете, если вожди беглых морисков договорятся, а англичане успеют их вооружить, они нападут первыми…

— Я за этим прослежу. Езжай. Сейчас деньги важнее…

Томазо раскланялся и вышел.

Опасность для него лично и впрямь была. С одной стороны, Томазо тихо ненавидели завербованные среди инквизиторов агенты. Нет, на прямой мятеж никто бы не отважился — слишком уж крепко насадил их на крючок Томазо, но тихо нанять опытного человечка какой-нибудь не в меру самолюбивый инквизитор мог.

С другой стороны, против Томазо давно уже восстал Совет Ордена. Эти на убийство не пошли бы, но вот уличить любимчика Генерала в каком-нибудь нарушении орденских правил, чтобы затем долго и с наслаждением втаптывать бастарда в грязь, — это было по их части.

Но более всего Томазо не любили придворные Изабеллы и Бурбона. Обладая огромной номинальной властью, они давно уже плясали под дудку Ордена и прекрасно осознавали, кому этим обязаны более всего. Пожалуй, если бы фаворитом Изабеллы не был его однокашник, лежать бы Томазо в безвестной могиле — и давно.

Поэтому он исполнил распоряжение Генерала мгновенно. Отдал последние распоряжения, распределил обязанности среди своих людей и в считанные дни добрался до Португалии.

Евреев здесь и впрямь было много. Дети, повозки, ослы, старухи — все это ныло, скрипело, хныкало, ревело, жаловалось и совершенно забило все дороги. Хотя, надо признать, евреи и здесь остались евреями, и Томазо уже повсюду видел некогда придворных, а ныне уличных певцов и музыкантов, столы и скамейки башмачников и лудильщиков, суетливых извозчиков и вечно перепачканных носильщиков. И даже недешевый гостиный двор, в котором остановился Томазо, был забит битком, правда, уже иной публикой — респектабельной и знающей себе цену.

Конечно же, они вырвались из Арагона не без труда. Понимая, что бывшие казначеи и юристы, крупные врачи и профессора будут откупаться каждый раз, Томазо в свое время выслал на дороги несколько сотен человек — с самыми устрашающими бумагами. И за три месяца казна Ордена пополнилась несколькими сотнями тысяч старых мараведи — естественно, нигде не учтенных.

— Молодец, Томас, — оценил его инициативу Генерал.

Неучтенные деньги были, пожалуй, втрое, а то и вчетверо ценнее учтенных — именно на них Орден содержал самую засекреченную, самую важную агентуру.