Садовник - Кортес Родриго - Страница 53

— Нет ваших ребят, Мигель, — тихо произнес он. — Кого убили, а кто сбежал… вот так. Да и что они могут против такой силы?

Мигель мгновенно взмок и попытался спустить ноги с кровати.

— А что же вы… молчали?! Помогите! Помогите встать, я сказал!

Тело пробила жуткая боль, Мигель застонал и снова откинулся на подушку.

— Лежали бы вы, господин лейтенант, — заботливо прикрыл его простыней сеньор Анхелио. — А то в городе еще один труп появится; это я вам как врач говорю.

Тело покойного капитана Себастьян перезахоронил чудом — в городе уже не просто стреляли; это была целая канонада. Церемониться было некогда, а потому он вскрыл семейный склеп ломом, легко сбросил на пол мраморную крышку с длинной, перечисляющей все награды и регалии сеньора Гарсиа надписью, не без труда вытащил крупное, уже начавшее распухать тело из гробницы и аккуратно усадил покойника в большую, хорошо смазанную садовую тачку.

Он, конечно, немного пах, но Себастьян знал, что запах исчезнет, когда протрубит труба архангела. Главное, остаться незамеченным сейчас.

Но когда Себастьян на удивление быстро, в течение двух-трех часов, доставил тело к мосту, он обнаружил, что опоздал. На этом, со стороны города, берегу лежали и сидели за камнями люди с черно-красными бантами и флагами, а на том, со стороны усадьбы, виднелось множество солдат в зеленоватой военной форме.

Он удивленно всхлипнул и принялся ждать, но прошла ночь, за ней день, потом еще ночь, с обеих сторон все время лениво постреливали, а затянувшееся противостояние так ничем и не разрешалось. Укрытый ветками покойник распухал все сильнее и привлекал к себе мух со всей округи, а мост так и оставался недоступен. И тогда садовник пожал плечами, сбросил мешавшие проходить сквозь кусты ветки и осторожно, стараясь не перевернуть тачку, стал спускаться к реке.

Сопровождаемый вибрирующей черно-зеленой тучей и почти беспрерывной ленивой перестрелкой, на глазах у совершенно ошалевших от такой наглости анархистов, он выкатил тачку с телом к мосту и, гремя колесами по рассыхающимся доскам, повез необычный груз на ту сторону реки.

Выстрелы умолкли почти сразу. И солдаты, и анархисты очумело смотрели, как спокойно и важно рассевшийся в садовой тачке усыпанный орденами и окруженный тучей зеленых мух капитан пересек линию фронта, свернул на глубокую козью тропу и растворился в зарослях ивняка. И лишь когда спустя минуту или две шок прошел, анархисты вдруг поднялись во весь рост и, не обращая внимания на растерянный, беспорядочный огонь с той стороны, пошли в атаку.

Когда Себастьян подготовил могилу и аккуратно, по уже сложившейся традиции, сидя, похоронил капитана Гарсиа, стреляли почти совсем рядом.

Себастьян прислушался и предпочел благоразумно убраться подальше в сад. У него была еще уйма работы, а теперь, когда он закончил стричь лавровую аллею для сеньора Пабло, достойно похоронил капитана и начал продумывать расположение растений второго плана, выстрелы скорее отвлекали, чем помогали творить. Но потом в саду появился человек с охотничьим, обвязанным красно-черным бантом ружьем, и Себастьян был вынужден прервать работу — так далеко в сад чужие еще не заходили.

Человек был небрит, оборван, массивен и коренаст. Он расхаживал с уложенным на плечо ружьем вдоль по лавровой аллее и, недоуменно глазея по сторонам, курил тонкую ароматную сигаретку — именно такие начала курить после смерти отца сеньора Тереса.

Себастьян высунулся из кустов и принюхался — это определенно были те самые сигареты. А ружье… он вгляделся и задумчиво почесал затылок — это было чудом избежавшее реквизиции старинное кремневое ружье старого полковника. Именно с этим ружьем ныне покойный господин некогда бегал по усадьбе, шаркая ногами и бессильно грозя всех перестрелять.

Садовник не знал, как все это объяснить, и даже когда от дома Эсперанса донесся протяжный женский крик, у него и в мыслях не возникло пойти и вмешаться в господские дела — за это всегда наказывали, и наказывали сурово. Но затем совсем неподалеку зашумели, загоготали и, судя по звуку, разорвали что-то полотняное, и Себастьян не выдержал и высунул нос из кустов.

Прямо вдоль по аллее огромный гогочущий бородач силой тащил сеньориту Долорес. Девушка вырывалась, кричала, плакала, но это, похоже, только раззадоривало бородача, и с каждым шагом он становился только веселее и веселее.

Сеньорита Долорес рванулась еще раз, оставила в руках бородача изрядный кусок платья и помчалась вдоль по аллее. Себастьян испуганно снова спрятался в кусты, а когда выглянул, ее уже снова поймали и силой тащили прямо к нему.

Себастьян замер. Он очень рассчитывал, что все как-нибудь обойдется. Появится сеньор Сесил или сеньора Тереса, и бородач поймет, что ошибся и что с благородной сеньоритой так поступать нельзя. Но никто не приходил, а бородач все приближался.

Он подошел совсем близко и теперь просто подхватил брыкающуюся сеньориту Долорес и, гогоча и выбирая взглядом удобное место, прорывался сквозь линию кустов — прямо напротив Себастьяна. Скользнул взглядом по нему, на секунду удивился, а потом рассмеялся и потянулся к висящему на поясе ножу.

Себастьян испугался так сильно, что у него подогнулись колени, и, словно отталкиваясь от этого кошмара, он выбросил руки вперед, и его отточенные до состояния бритвы садовые ножницы вошли бородачу в живот.

Мужчина выкатил глаза, что-то пробормотал, недоуменно посмотрел вниз, на мгновенно ставшую бурой рубаху, покачнулся, выпустил сеньориту Долорес и повалился лицом вниз.

Сеньорита Долорес всхлипнула и судорожно прижалась к ногам садовника. Он опустил голову и посмотрел на свою госпожу, а затем снова на раскинувшего руки, словно в попытке обнять всю землю, бородача.

— Эй! Висенте! Тебе помочь?! — захохотали неподалеку.

Себастьян повернул голову на крик. Вдоль по аллее двигался тот самый чужак с обвязанным ленточкой охотничьим ружьем сеньора полковника. Его голова плыла над кустами, как огромный спелый плод, и, когда этот плод поравнялся с садовником и замер, пытаясь понять, что случилось с Висенте, Себастьян, даже не отдавая себе отчета в том, что делает, вытянул руки вперед и сделал стригущее движение.

Лезвия ножниц сомкнулись на удивление легко, намного легче, чем даже при стрижке старых сухих веток. Чужак захрипел, попытался повернуть голову, и она странно заломилась набок, и мгновенно открывшийся разрез брызнул в лицо Себастьяну мощной алой струей.

Он отшатнулся и стремительно присел. Рядом, слева от него, всхлипывала сеньорита Долорес, справа лежали окровавленные садовые ножницы, а Себастьян чувствовал в голове и груди странное сладостное мерцание, какое бывает, лишь когда ему удается что-то по-настоящему прекрасное.

— Себастьян! — затормошила его Долорес. — Спрячь меня скорее, Себастьян!

Он изумленно глянул на свою госпожу. Заплаканная, испуганная и беззащитная, с растрепавшимися, лежащими на плечах черными волосами и капельками пота на лбу, она была прекрасна.

— Ну же, Себастьян! — панически ухватилась за него госпожа.

Себастьян поднялся и схватил бородача за ноги. Он уже догадывался, что мертвых чужаков лучше спрятать. Затащил тело бородача подальше в кусты, высунул голову на аллею, убедился, что вокруг никого нет, и, быстро выскочив из кустов, ухватил за ноги и второго.

Его наполовину отрезанная голова болталась так потешно и беззащитно и вызывала во всем существе садовника такой живой отклик, что Себастьян даже два раза приостановился, чтобы продлить это щекочущее грудь сладостное мерцание. А потом он властно взял сеньориту Долорес за руку и узкой, только ему одному ведомой тропой повел ее через сад.

Мигель крутил ручку радиоприемника сутками, и новости день ото дня становились все страшнее. Сначала в эфире прошло сообщение, что Германия в лице ее национального вождя Адолфо Хитлера решительно поддерживает восставших испанских патриотов. Затем, что собравшиеся в Париже коммунисты со всего мира не менее решительно собираются оказать помощь законному правительству Республики. Затем диктор прочитал призыв французского правительства к невмешательству во внутренние дела Испании. Но вмешательство уже происходило, а итальянские и немецкие самолеты вовсю перевозили мятежную марокканскую армию в Андалусию, и чем все это может закончиться, знал один господь.