Малыш 44 - Смит Том Роб - Страница 50

— Итак, если мы найдем еще одно тело, ты начнешь следствие. А если не найдем ничего, ты пообещаешь мне оставить его в покое.

— Да.

— Договорились. Ну, показывай, куда надо идти.

Потоптавшись на месте, они неуверенно двинулись дальше в лес.

Они шагали бок о бок примерно с полчаса, когда Раиса показала на что-то впереди. Их путь пересекали следы, ребенка и взрослого, тянувшиеся почти параллельно друг другу. Признаки борьбы и сопротивления отсутствовали. Ребенок явно шел сам, добровольно. Отпечатки взрослого были огромными и глубокими. Это был высокий грузный мужчина. А вот следы ребенка едва отпечатались на снегу. Значит, он был совсем еще маленький.

Раиса повернулась ко Льву.

— Они могут вести в какую-нибудь местную деревушку.

— Могут.

Раиса все поняла. Лев твердо намеревался пройти по ним до конца.

Они шли уже довольно долго, но ничто не указывало на то, что это — те самые следы, которые они ищут. Лев уже начал склоняться к мысли, что Раиса оказалась права. Может, объяснение найдется самое простое и невинное. И вдруг он остановился как вкопанный. Снег впереди был примят, как если бы там кто-то лежал. Лев двинулся вперед. Следы ног стали беспорядочными, словно здесь происходила борьба. Взрослый явно отошел в сторону, а ребенок попытался вернуться по своим следам обратно, и его отпечатки ног были неровными и смазанными — он бежал. Судя по всему, вот здесь он упал — на снегу остался отпечаток ладони. Но он вскочил на ноги и побежал дальше, пока не упал снова. И вновь создавалось впечатление, что он с кем-то боролся, хотя оставалось непонятным, с кем именно: других отпечатков ног не было. Как бы там ни было, ребенок вновь поднялся и опять побежал. Его следы буквально кричали об отчаянии. А вот отпечатков ног взрослого человека нигде не было. Но они появились через несколько метров. Из-за деревьев вынырнули глубокие, вдавленные следы. Но что-то было не так — взрослый метался из стороны в сторону, неуверенно приближаясь к ребенку. Бессмыслица какая-то. Отойдя довольно далеко от малыша, взрослый вдруг передумал и, виляя из стороны в сторону, опять побежал к нему. Судя по следам, он догнал его сразу за ближайшим деревом.

Раиса остановилась, глядя на то место, где следы должны были сойтись. Лев тронул ее за плечо.

— Оставайся здесь.

Он двинулся вперед и обогнул дерево. Сначала в глаза ему бросились пятна крови на снегу, а потом голые ноги и развороченная грудь. Мальчик был еще очень юн, лет тринадцати-четырнадцати, не больше. Он был невысоким и хрупким. Как и девочка, он лежал на спине, глядя в небо. Во рту у него что-то было. Уголком глаза Лев заметил какое-то движение. Обернувшись, он увидел позади себя Раису, которая во все глаза смотрела на труп мальчика.

— С тобой все в порядке?

Она медленно поднесла руку ко рту, а потом неуверенно кивнула.

Лев опустился рядом с мальчиком на колени. На лодыжке у него была завязана веревочная петля. Бечевка была обрезана, и в снегу виднелся ее кончик. В том месте, где петля впилась в кожу, та покраснела. Внутренне собравшись, Лев заставил себя взглянуть в лицо ребенку. Рот его был полон земли. Создавалось впечатление, что он кричит. В отличие от Ларисы, тело его не было припорошено снегом. Его убили позже нее — пожалуй, около двух недель назад. Лев наклонился над ним и взял у ребенка изо рта щепотку темной земли. Он растер ее пальцами. Она была сухой и грубой и совсем не походила на землю. Комки были крупными и разного размера; они рассыпались, когда он надавил на них. Это была не земля, а кора дерева.

Прошло тридцать шесть часов с тех пор, как Лев и Раиса обнаружили труп мальчика, а он пока так и не доложил об этом. Раиса опять оказалась права. Вместо пересмотра дела и второе убийство можно было повесить на Варлама Бабинича. У юноши начисто отсутствовал инстинкт самосохранения, он легко поддавался внушению — стоило нашептать ему что-нибудь на ушко, и он воспримет это как руководство к действию. Он обещал удобное и быстрое раскрытие двух жестоких убийств. К чему искать второго подозреваемого, когда один уже сидит за решеткой? Вряд ли у Бабинича найдется алиби, ведь воспитатели, работающие в интернате, не смогут вспомнить, где он был и что делал, и не станут выгораживать его. Так что в обвинительном заключении вместо одного убийства будет упомянуто два, только и всего.

А Лев не мог просто взять и объявить о том, что обнаружен труп еще одного ребенка. Для начала ему требовалось доказать, что Варламу Бабиничу ничего о нем не известно. Спасти его можно было только одним способом: воспрепятствовав следственным действиям, которые милиция проводила в отношении своего главного — и единственного — подозреваемого. Однако именно от этого Нестеров и предостерегал Льва. К тому же уголовное дело было бы возбуждено без наличия подозреваемого: уголовное дело против неизвестного лица или лиц. Проблема осложнялась еще и тем, что Бабинич сознался. К делу почти наверняка подключатся местные оперативники МГБ, когда узнают, что милиция поставила под сомнение признательные показания. Последние считались краеугольным камнем системы правосудия, и их неприкосновенность и нерушимость следовало защитить любой ценой. Если кто-нибудь узнает о втором убийстве до того, как Лев сумеет доказать непричастность к нему Бабинича, то власти могут решить, что легче, проще и безопаснее слегка подредактировать признание и скормить подозреваемому недостающие подробности о том, как несколько недель назад он зарезал в лесу, неподалеку от вокзала, еще и тринадцатилетнего подростка. Подобное решение проблемы выглядело бы изящным и эффективным. Более того, оно никого не расстроило бы, включая самого Бабинича, который даже не понял бы, что на самом деле происходит. Единственный способ гарантировать, что сведения о втором убийстве не просочатся наружу, заключался в том, чтобы Лев хранил молчание. И он молчал. Вернувшись на вокзал, он не стал поднимать тревогу или вызывать на место преступления старших офицеров. Он не доложил об убийстве и не принял мер к охране места преступления. Он не стал делать вообще ничего. К изумлению Раисы, он и ее попросил никому ничего не рассказывать, пояснив, что сможет увидеться с Бабиничем не раньше завтрашнего утра, а это означало, что телу придется пролежать в лесу еще одни сутки. Лев не видел другого выхода, если хотел, чтобы парень мог рассчитывать на справедливое рассмотрение его дела.

Милиция больше не занималась Бабиничем — его передали представителям прокуратуры. Бригада следователей уже добилась от него признания в убийстве Ларисы Петровой. Лев читал эту бумагу. Между признательными показаниями, полученными милицией, и теми, что предъявила прокуратура, существовали расхождения, но это никого не волновало: они сходились в одном — Варлам был виновен. В любом случае милицейский документ не имел статуса официального и рассмотрению в суде не подлежал: работа сыщиков заключалась лишь в том, чтобы указать на наиболее вероятного подозреваемого. К тому времени как Лев попросил разрешения допросить Бабинича, следствие по его делу практически завершилось. Все было готово для судебного рассмотрения.

Лев вынужден был заявить, что подозреваемый мог убить других детей и, прежде чем передавать его дело в суд, милиционеры и следователи должны еще раз вместе допросить его, чтобы выяснить, не убил ли он кого-нибудь еще. Нестеров неохотно согласился, понимая, что они давно должны были сделать это. Он настоял, что сам примет участие в допросе, что вполне устраивало Льва: чем больше свидетелей, тем лучше. В присутствии двух следователей и двух офицеров милиции Бабинич заявил, что ему ничего не известно о других убийствах. По окончании допроса члены следственной бригады сошлись на том, что вряд ли он убил кого-либо еще. Насколько они знали, никто не обращался к ним с заявлением о пропаже еще одной девушки со светлыми волосами, что и стало мотивом первого преступления. Добившись согласия по этому вопросу, Лев напустил на себя деланную задумчивость и заявил, что они должны осмотреть прилегающий лес, просто так, на всякий случай, расширив зону поиска, чтобы она включала любой участок леса на расстоянии тридцати минут ходьбы от периметра города. Нестеров понял, что Лев что-то задумал, и его беспокойство лишь возросло. Не будь Лев бывшим сотрудником МГБ, при обычных условиях его предложение было бы отвергнуто. Сама мысль о том, что милицейские ресурсы следует тратить на поиски преступления, выглядела нелепой. Но, несмотря на все недоверие, которое Нестеров питал ко Льву, он не рискнул выступить против, опасаясь, что приказ на осмотр лесного массива пришел из самой Москвы. Было решено, что поиски начнутся сегодня же: спустя тридцать шесть часов после того, как Лев с Раисой обнаружили труп мальчика.