Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга II - Ховисон Дэл - Страница 56

56

Мир завертелся быстрее.

Десять? Двенадцать?

Три…

Господь повернул выключатель в голове у Джареда, остекленевшие глаза остались открытыми, пока голова не встретилась с землей. Череп раскололся от удара, голова отскочила с пути «бьюика», который, как по заказу, приземлился на то же место в какофонии металлического скрежета.

На этот раз мистеру Счастливчику не суждено было уйти с места аварии.

Ни за что на свете…

Разбитая голова Джареда откатилась и застряла в зарослях кактусов. Он мог бы улыбнуться. Он реабилитировался. Убил плохого парня. Он победил.

Последние звуки «Рождественского альбома» Кинга Коула с хрипом прорвались из разбитых динамиков:

Маленький Иисус преклонил головку, Звезды смотрят с неба на него, На маленького Иисуса, заснувшего в яслях…

Из разбитого рта Джареда выбралась гусеница. Единственное существо, пережившее катастрофу, проползло по его подбородку, обогнуло колючки кактуса и двинулось к земле у самых корней.

В этой гусенице росла чудесная бабочка.

ГРЕГ КИН

Королева группи

— Дорога в рай рок-н-ролла вымощена побелевшими черепами таких, как он, — зачитал я вслух из «Сливленд плэйн дилер».

Это была рецензия на наше выступление в «Агоре», состоявшееся прошлой ночью.

Череп затянулся «Мальборо». Бас-гитаристы всегда задают правильные вопросы, и он не подкачал:

— Таких, как кто?

— Кажется, это обо мне.

— Ну, так они просто обнаглели. По-моему, мы вчера жгли.

— Мы и жгли. Но разные люди смотрят на вещи по-разному. Может, он любит прогрессивный рок.

— Да что он вообще понимает? Этот засранец даже играть ни на чем не научился.

У Черепа была непробиваемая логика. Он никогда не судил о том, как кто-то справляется со своей работой, если не умел сам выполнить ту же работу, только лучше.

Именно поэтому рок-критики не ладят с музыкантами. Закон рока делает их вечными аутсайдерами. Он запрещает все, что хоть отдаленно, но враждебно принципу «Мы против всех», который все мы поклялись соблюдать. Этот принцип — живая кровь каждой группы. Мы живем по закону. Иногда только это «Мы против всех» и удерживает группу от распада. Пока есть заказы и выступления, закон жив, а значит, жива и группа. И всегда звучит «Мы против мира».

К тому времени, когда состоялся этот разговор, наша группа путешествовала уже несколько месяцев. Это был единственный способ сохранить приток денег. Мы работали с крошечной студией звукозаписи, поэтому ради экономии арендовали в Нэшвилле старые туристические автобусы. Ржавые, скрипучие, с богатой историей и продавленными сиденьями, которые вдобавок еще и воняли.

Вечером мы собрались перед «Свинго селебрити пэлес» и ждали, когда приползет наш новый транспорт, чтобы увезти к очередной точке бесконечного тура. В январские 17:30 уже горели фонари, вокруг них клубился холодный туман.

Череп швырнул сигарету на грязный снег и закурил следующую.

— Надеюсь, новый автобус будет лучше прежнего дерьма. Я себе задницу отморозил, спасибо сломавшейся печке.

Я покосился в начало улицы. И услышал это раньше, чем увидел: жуткий скрежет тормозов и дребезжащий рык сцепления. Что-то крупное рычало на помешавшие ему машины.

А потом из-за угла вынырнул свет фар и появился он — кашляющий мотором Силвер Игл, в облаке дыма и с искрами из выхлопной трубы. Он выплывал из тумана, словно корабль-призрак. Фары казались Светящимися глазами, уставшими от суточного перегона. Края переднего бампера обвисали, создавая унылую гримасу. Зашипев тормозами, автобус подкатился к нам.

— Ничего хуже я в жизни не видел, — сказал Череп. — Я не полезу в эту душегубку.

— Еще как полезешь, — сухо сказал наш менеджер Бретт Кребс. — Нам повезло, что мы достали хоть этот. Все остальные в разгоне. Следующее выступление в Миноте, Северная Дакота, а она в тысячах миль отсюда. Это два дня пути. На следующей неделе я подыщу новый автобус. Но пока что мы имеем то, что имеем. Простите, ребята. Вините не меня, вините начальство. Я всего лишь исполнитель.

— Бретт, такие бешеные туры плохо сказываются на группе.

— Эй, не я подписывал ваш чертов график. Мое дело доставить вас на место вовремя.

Дверь автобуса зашипела и распахнулась с металлическим взвизгом, от которого я подпрыгнул. Внутри было темно. Бретт сунул туда голову и что-то сказал. С глухим вздохом замолк мотор, и мы услышали чьи-то шаги.

Это оказался крошечный человечек в огромной ковбойской шляпе. Он был действительно крошечный — полтора метра, считая шляпу. Этакий злобный доктор Фу Манчу [15]с козлиной бородкой и обрубком сигары в коротких пальцах. Джинсы и рубашка человечка были мятыми и вонючими.

А голос шершавым, как наждак.

— Я Джимми. А вы, я так понимаю, группа?

— Она самая, не сомневайтесь. Вот договор, — сказал Бретт.

— О’кей. Ну ладно, вы, ребята, укладывайте багаж, а я пока поговорю с этим джентльменом. Пару минут — и поедем.

Череп состроил страдальческую гримасу и с отвращением покачал головой.

Джимми бросил мне ключи от багажного отделения, расположенного в нижней части автобуса.

Прямоугольное багажное отделение тянулось по всей длине автобуса и было закрыто двумя откидными дверцами. Днище и нижний край были заляпаны грязью и покрыты льдом. Я присел на корточки и взглянул на замок. И тут же поскользнулся, инстинктивно выбросив ладонь вперед, чтобы опереться на крышку и не упасть.

Крышка была холоднее льда. Намного холоднее. Настолько, что мою руку обожгло. Я ее тут же отдернул и начал трясти.

— Какого черта?

— Открывай уже эту заразу, — сказал Череп. — Нужно погрузить вещи и гитары.

Я посмотрел на замок, затем на ключи в моей руке. Выбрал подходящий и очень аккуратно, стараясь не прикасаться к металлу, вставил в замок. Ключ подошел, дверца с грохотом рухнула вниз. Наш единственный попутчик, Клифф, наблюдал за этим с изумлением.

— Осторожно! Эта штука, похоже, кусается.

Я уставился в чрево чудовища и вздрогнул. Отделение было темным и просторным, но у меня появилось плохое предчувствие. Из багажного отсека словно сочилось уныние, а тьма в глубине была плотной и казалась тяжелой. Меня чуть не стошнило, когда в нос ударила сладковатая вонь.

Я отскочил от автобуса, словно ткнувшись носом в бочку с аммиаком.

— Что не так?

— Ты что, не чувствуешь запах?

— Какой запах? Здесь ничем не пахнет. Иди наверх, выбери себе место. А мы с Черепом все погрузим.

Я не хотел больше подходить к отделению для багажа. Ни за что. Поэтому обошел автобус и заглянул в дверь. Я снова погрузился в странную меланхолию. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог увидеть выцветшую коричневую обивку, складной стол и крошечную микроволновку. Салон пропах сигаретами и старым пролитым пивом. Я двинулся к местам для отдыха.

Этот автобус явно знавал лучшие времена. Все было ободранным и битым, двери на второй этаж в нескольких местах крепились изолентой. В углу я заметил маленький телевизор, прикрученный к стене. Кухонька была чистой, но тоже потертой. Крошечный холодильник пощелкивал и попукивал в углу.

Я подошел к купе и посмотрел на полки. Больше всего они походили на двухэтажные гробы. С одной стороны крепилась лампа для чтения, с другой было маленькое окошко, которое можно было закрыть занавеской. Пространства между полками едва хватало, чтобы лечь и приподняться на локте. Я выбрал нижнюю полку и поставил на нее сумку, чтобы застолбить место. Мне крайне не нравилась мысль о том, что спать придется в этом царстве клаустрофобии.

Я отправился исследовать салон дальше. В последнем отсеке обнаружились два небольших дивана и еще один телевизор. С первого взгляда это место казалось наиболее уютным. Я присел и выглянул в окно. Багажный отсек уже закрыли, и группа полным составом поднималась «на борт».