Какое надувательство! - Коу Джонатан - Страница 87

Генри воздел брови в притворном невинном изумлении:

— И как же он этого добьется?

— Санкциями, разумеется.

— В самом деле, — расхохотался Генри. — Поразительно, если ты полагаешь, что подобное придет нам в голову. Мы сбагриваем Ираку избытков на семьсот миллионов долларов. Между нами, через месяц-другой из тех же источников поступит еще четыреста-пятьсот. И если ты думаешь, что мы согласимся этим рисковать…

Он не закончил, но концовка фразе и не требовалась.

— Да, но что с Марком и его маленькой… отраслью торговли?

На сей раз смешок Генри был покороче и поинтимнее.

— Скажем так: разве можно налагать санкции на то, что мы вообще не продаем, а?

Томас улыбнулся:

— Да, тут ты, пожалуй, прав.

— Я знаю, что Мэйджор занимается этим не очень долго, и нас всех немного волнует, понимает ли он, во что, к чертовой матери, ввязался. Но можешь мне поверить — он хороший мальчик. Послушный. — Генри отхлебнул чаю. — А кроме того, вероятно, он скоро опять пойдет в гору.

— Как — уже?

— Похоже на то. Судя по всему, Маргарет и Найджел намереваются поссориться окончательно. Мы подозреваем, что из Номера 11 жилец скоро съедет.

Томас тщательно сложил эту информацию в дальний уголок мозга, чтобы вернуться к ней позже. Последствия этого факта окажутся значительными, изучать и рассматривать их следовало без спешки.

— Думаешь, его повесят? — неожиданно спросил он.

Генри пожал плечами:

— Ну, канцлером он, следует признать, был паршивым, но виселица, наверное, — слишком сурово.

— Нет-нет, не Лоусона. Я про этого писаку, Базофта.

— А, этого? Полагаю, да. Вот как, наверное, бывает, если тебе недостает мозгов и ты попадаешься, когда что-то разнюхиваешь вокруг оружейных заводов Саддама.

— Неприятности.

— Точно. — Генри на мгновение уставился в пустоту. — Должен признаться: есть тут парочка любопытных, кого не мешало бы вздернуть на Лудгейт-Хилл [102] , если уж на то пошло.

— За их длинные носы.

— Вот именно. — Он нахмурился — отчасти из злобы, отчасти пытаясь что-то припомнить. — А интересно, что стало с тем нечесаным писателем, которого на нас тогда натравила чокнутая Тэбс?

— С этим-то? Помню, он меня просто вывел из себя. О чем вообще Тэбс думала… — Томас покачал головой. — Хотя что с нее взять — несчастная безмозглая старая дура…

— Ты же с ним разговаривал, правда?

— Пригласил в кабинет. Накормил обедом. По полной программе. А взамен — куча наглых вопросов.

— Например?

— У него, похоже, был пунктик насчет «Вестлэнда», — ответил Томас. — Хотел выяснить, почему «Стюардз» так рьяно поддерживали американскую заявку, хотя на столе лежала европейская.

— Он что — предполагал, будто ты подлизываешься к Маргарет в надежде на титул?

— Боюсь, еще хитрее. Хотя, раз ты сам об этом заговорил, я, кажется, припоминаю — что-то подобное в самом деле обещали…

Генри неловко поерзал в кресле.

— Я не забыл, Томас, честное слово. Мы увидимся с нею завтра, и я опять подниму этот вопрос.

— В любом случае, у него возникла абсурдная теория: мол, «Сикорски» отхватил эту огромную сделку по оружию с саудовцами, а мы хотим забраться к ним в постельку, только чтобы оттяпать кусок пирога.

— Абсурдно.

— Возмутительно.

— И что ты на это сказал?

— Отправил его восвояси, — ответил Томас, — несколькими тщательно подобранными словами, некогда адресованными мне, — то был поистине незабываемый разговор с покойным великим Сидом Джеймсом, которого нам всем сейчас так не хватает.

— Ну?

— Я сказал — цитирую по памяти: «Сделай нам всем одолжение, хохотунчик, отвали и никогда больше не возвращайся».

И комната отозвалась эхом, когда Томас попытался изобразить прокуренный неподражаемый хохот великого комического актера.

Случилось это в конце весны 1961 года. Томас приехал на студию «Твикенхэм» в обед и сразу прошел в ресторан, где за угловым столиком опознал три смутно знакомых лица. Одним человеком был Деннис Прайс, до сих пор лучше всего известный по главной роли в «Добрых сердцах и венцах», вышедших двенадцатью годами ранее; другим — вся иссохшая, но по-прежнему чудная Эсма Кэннон [103] , неодолимо напоминавшая Томасу его собственную полоумную тетушку Табиту, все еще крепко запертую в надежной психушке на краю йоркширских пустошей; а третьим — Сид Джеймс, звезда ныне снимавшегося фильма — комического вольного ремейка старой картины с Борисом Карлоффом «Упырь», только теперь он должен был называться «Какое надувательство!».

Томас взял себе на поднос рагу из солонины и пудинг с вареньем и подошел к их столику.

— Не против, если я присоединюсь к вам? — спросил он.

— Это свободная страна, приятель, — безразлично ответил Сид Джеймс.

Томаса представили актерам несколько недель назад, но они, похоже, не узнали его, и прежде оживленная беседа с его появлением увяла.

— Мы уже встречались, я полагаю, — произнес он, положив в рот первый кусок.

Сид хрюкнул. Деннис Прайс отозвался:

— Разумеется. — И добавил: — Вы в данный момент работаете?

— Ну, э-э… да, — удивленно ответил Томас.

— В чем?

— Ну, я не знаю, как это на самом деле определить. Наверное, в акциях и ценных бумагах.

— «Акции и ценные бумаги», а? — сказал Сид. — Это для меня новость. Боултинги, наверное, заваривают? Разоблачение всех тайн Сити: Иэн Кармайкл в роли невинного юного банковского клерка, Терри-Томас [104] — его коварный босс. Неплохо звучит. Выглядеть должно достаточно курьезно.

— Не совсем. Мне кажется, у нас с вами легкое недопо…

— Постойте-постойте, я же помню, что где-то вас видел. — Сид уже несколько секунд в него всматривался. — Разве не вы играли викария в «Растяжке в обе стороны»?

— Нет, глупенький, то был Уолтер Хадд, — вмешался Деннис, не успел Томас отречься от этой роли. — Но ведь это вы играли полицейского в «Стоматологе в своем кресле»? [105]

— Нет-нет-нет, — произнесла Эсма. — Там играл Стюарт Сондерс. Милашка Стюарт. Но разве не вас я видела в «Следи за кормой»?

102

Лудгейт-Хилл — лондонский район, названный в честь короля Луда, мифического правителя города, похороненного под римскими воротами. Здесь находится Олд-Бейли (Центральный уголовный суд) и стояла печально известная тюрьма Нью-гейт (1180-1902), перед которой вплоть до середины XIX в. публично вешали осужденных.

103

»Добрые сердца и венцы» — черная комедия (1949) режиссера Роберта Хэмера о незадачливом наследнике, убивающем восьмерых богатых родственников, чтобы получить хоть какое-то семейное наследие. В главной роли снимался английский комический актер Деннис Прайс (Деннистун Фрэнклин Джон Роуз-Прайс, 1915-1973). Эсма Кэннон (1896-1972) — английская характерная актриса.

104

Близнецы Джон (1913-1985) и Рой (1913-2001) Боултинги — коммерчески успешный дуэт английских сценаристов-режиссеров-продюсеров, добившийся наибольшего успеха в жанре легкой комедии в 50-х гг. Иэн Кармайкл (р. 1920) — британский комический актер театра и эстрады, тип героя-любовника. Терри-Томас (Томас Терри Хоур-Стивенс, 1911 — 1990) — британский комический актер, воплощавший на экране тип английского дурачка.

105

»Растяжка в обе стороны» (1960) — комедия английского режиссера Роберта Дэя о трех беглых преступниках, собирающихся ограбить махараджу. Британский характерный актер Уолтер Хадд (1898-1963) сыграл в ней роль второго плана. «Стоматолог в своем кресле» (1960) — совершенно несмешная комедия английского режиссера Дона Чеффи, где в одной из ролей снялся британский актер Стюарт Сондерс 2-й (ум. 1988).