Импульс - Коултер Кэтрин - Страница 60

— Ноги не онемеют? Что ты за извращенец?

Маркус нагнулся и легонько дотронулся губами до кончика носа Рафаэллы.

— Я такой извращенец, который никогда не забыл бы свои трусы на дне бассейна, чтобы кто-то потом нашел их.

Услышав подобное заявление, Рафаэлла зажмурилась. Она совершенно забыла про свои трусики.

— О, дорогая, никто и словом не обмолвился об этом. Как ты думаешь, они еще в бассейне?

Маркус снова наклонил голову и легонько укусил ее за кончик носа.

— Хочешь пойти поискать их сегодня вечером, попозже, когда все лягут спать?

Теперь настал черед Рафаэллы: она резко и сильно дернулась, отчего Маркус свалился на бок, затем перевернулась и вскочила на ноги.

— Как насчет полуночи, мисс Холланд? Мне в самом деле надо многое вам сказать.

Рафаэлла смотрела на Маркуса, растянувшегося на земле. До этого ей не приходило в голову, как она по нему скучала, в особенности по его губам, из которых постоянно лился поток остроумия. «Зачем лгать самой себе?» — подумала Рафаэлла. Ведь она скучала по нему как сумасшедшая.

— А ты не боишься, что я приму тебя за слишком легкую добычу? И не буду уважать тебя при свете дня?

— А я и не буду легкой добычей. Тебе придется применить все свои чары, чтобы добиться меня. Что скажете, мисс Холланд?

— Мне тоже надо многое тебе сказать. — Она задумчиво разглядывала его. — Возможно, ты плохо кончишь. Но по правде сказать, мистер Девлин, или как там вас звать, я действительно хотела бы поговорить с вами наедине. О «Вирсавии».

Огонь желания тут же потух в его глазах. Маркус осторожно спросил:

— Что тебе известно об этом?

— За ужином Доминик упомянул это название. Я хочу знать об этом больше, Маркус. Хочу узнать все, и ты от меня так просто не отделаешься.

Маркус молча поднялся с земли и принялся отряхивать брюки.

— Ну?

— Ваша воинственность ни капли меня не трогает, мисс Холланд. Сейчас мне надо увидеться с Домиником. Встретимся в полночь у бассейна. Да, кстати, еще я хочу знать, почему ты болела за команду «49» из Сан-Франциско, а не за «Патриотов». Ведь ты живешь в Бостоне, а не в Сан-Франциско.

— Так я тебе и сказала, — пробормотала себе под нос Рафаэлла, следя за тем, как Маркус удаляется прочь.

Она вернулась в дом, и Линк сообщил ей, что Маркус действительно на аудиенции у мистера Джованни. Рафаэлла кивнула и прошла наверх в свою комнату. Вытащив из стопки книг на камине вторую тетрадь дневника матери, она прилегла на кровать.

Рафаэлла перечитывала дневники без всякой последовательности, полагаясь на свое настроение в момент чтения. Она раскрыла дневник на записи, сделанной в марте 1989 года, приблизительно год назад. Но прочитала совсем немного: мать описывала, как они с Чарльзом ездили в Англию и как Чарльз вдрызг рассорился со Сьюзан по возвращении.

«Деньги, — писала мать, — несчастные паршивые деньги. Если у людей нет денег, то они идут на все, чтобы получить их. И если они получают эти деньги, то готовы на все, чтобы сохранить их или получить еще больше».

Рафаэлла захлопнула дневник и стала прокручивать в памяти двухчасовое интервью, взятое у отца сегодня днем.

Доминик по понятным причинам был на взводе. Сдержанный, даже отчужденный. Рафаэлла хотела было уйти, но он настоял на продолжении работы. Тогда девушка задала ему вопрос о годах, проведенных им в Чикаго. Доминик слегка приподнял тонкую бровь.

— А что тебе известно о Чикаго?

— Доминик, вы забываете, что у меня собраны все газетные и журнальные статьи, когда-либо написанные о вас. Я припоминаю одну статью, где вас называют королем преступного мира, стоящим на втором месте после самого Карло Карлуччи из Чикаго. Его имя не особенно известно в широких кругах, но, как репортер, я все же слышала о нем. По моим подсчетам, все произошло после того, как вы женились на его дочери. — Рафаэлла старалась говорить равнодушным тоном. Нельзя было дать Доминику почувствовать, что она не просто его страстная почитательница, нельзя было показывать ему свое презрение.

— Это было так давно, — наконец произнес Доминик, голос его звучал холодно и ровно. — Очень давно. А тебе известно, что старик Карлуччи еще жив, здоров и живет в Чикаго? У него огромная квартира на Мичиган-авеню, на сорок втором этаже. Сейчас он уже не так активно контролирует дела, но, что удивительно, никто не пытается убрать его. Старик, несомненно, пользуется большим уважением за честность по отношению к своим друзьям.

Последние слова были сказаны с большой долей сарказма, и Рафаэлла, не зная, что отвечать, просто стала ждать продолжения.

— Я встретил его, когда мне было двадцать восемь лет, и я только-только приехал из Сан-Франциско…

«Он говорит так, как будто имеет в виду, что только-только окончил колледж, хотя на самом деле он всего лишь приехал из Сан-Франциско и полиция сидела у него на хвосте», — подумала Рафаэлла, но вслух опять ничего не сказала.

— Я был очень молод…

— Вам было двадцать восемь лет.

Доминик вскинул голову и уставился на Рафаэллу; от гнева глаза его потемнели и приобрели такой же серый оттенок, какой появлялся у Рафаэллы в моменты сильных переживаний. Она твердо взглянула в глаза отцу и осторожно проговорила:

— Мне почти двадцать шесть, и я считаю себя уже достаточно взрослой, чтобы отвечать за свои поступки и их последствия.

В следующее мгновение Доминик расслабился.

— Разумеется, ты права. Я был взрослым мужчиной. И знал, что делаю, а если поступал не очень мудро, ну, значит, так оно и было. Я занялся законным бизнесом. Я всегда вел свои дела законно. Тогда я купил ресторан, и у меня сразу возникли трудности. Мне нужна была лицензия на торговлю алкоголем, и, по непонятной для меня причине, городские власти отказали мне в ней. Поскольку подобные вещи происходят повсюду, я просто стал наводить справки, чью лапу мне стоит подмазать. Мне рассказали о Карлуччи: только лапа его была огромной и легко могла превратиться в кулак.

— Потом я совершенно случайно познакомился с Сильвией, его дочерью, — продолжал он спокойно рассказывать. — Однажды вечером она пришла ко мне в ресторан с каким-то неизвестным мужчиной, похожим на телохранителя.

— А как назывался ваш ресторан? — Доминик удивленно взглянул на Рафаэллу, и девушка добавила: — Конкретные факты делают книгу интереснее. Понимаете, все описываемое становится более реальным, не таким обобщенным.

— Я поменял название «Золотой бал» на «Золотой бык».

Рафаэлла только удивленно подняла бровь. Доминик усмехнулся:

— Да, понимаю. Тогда я считал себя суперменом, был поглощен собой. Черт возьми, я был молод, целая жизнь лежала у меня впереди, и я считал, что способен на все.

Доминик на мгновение замолчал, глаза его затуманились воспоминаниями. Рафаэлла терпеливо ждала, пока он прогонит их прочь.

— Я встретил Сильвию. Это случилось в 1962 году, в ноябре. Погода в Чикаго была тогда совсем паршивой. — Доминик бессознательно потер руки. — Я ненавижу холод и всегда ненавидел. Тогда она показалась мне довольно хорошенькой. Не то чтобы невинной, разумеется, но разве в этом было дело? Мы поженились в феврале: ее папаша решил, что ему по душе мое честолюбие, мое усердие, и дела пошли в гору. «Золотой бык» приобрел популярность, процветали и другие мои предприятия.

— Например?

Доминик обвел рукой воздух:

— Просто я выходил и на другие сферы: занимался продажей нефти, продуктов питания, открывал обувные магазины — все в этом духе, вполне законно.

«Неужели он действительно искренне верит, что я принимаю его сказки за чистую монету?» — подумала про себя Рафаэлла.

— Расскажите мне о своей женитьбе.

— До свадьбы Сильвия говорила мне, что хочет иметь кучу детей. Но после того как мы поженились, она никак не могла забеременеть. Очень долго. Видит Бог, я был с ней терпеливым. Мне нравился ее отец…

«Ха! Ты боялся его до смерти!»

— Наконец в 1964 году она забеременела. Я был на седьмом небе от счастья. Я хотел иметь много детей, много сыновей.