Через вселенную - Рэвис Бет - Страница 55

Провожу пальцами над панелью инструментов и нажимаю кнопку справки, потом ввожу ключевые слова. Эми следит за процессом, разинув рот. Я ускоряюсь. Пальцы путаются, и пленка сердито на меня пищит. Приходится нажимать на поиск еще раз.

Наконец:

— Нашел!

Запрокинув голову, Эми читает вверху экрана:

— Эд-старший, потом Эд-младший… — тихо проговаривает она. Медленно опускает взгляд и, дойдя до границы экрана, снова озадаченно смотрит вверх. Кажется, она хочет что-то спросить, но потом снова оборачивается к экрану и начинает тихо считать. — Один, два, три… — наконец, нахмурившись, поднимает на меня глаза. — Тринадцать поколений. На этой схеме — тринадцать поколений. От Эда-младшего до Бениты, вот здесь, записано тринадцать поколений людей.

— И?

Эми начинает задумчиво ходить от модели Сол-Земли обратно к экрану.

— Сколько поколений может родиться за сто лет? Допустим, четыре или пять. Значит, тринадцать поколений — это примерно триста лет, правильно?

Я киваю.

— Но посмотри сюда, — она указывает на нижнюю строчку.

Под именем Бениты значится: «погибла от Чумы».

— Когда была Чума? — спрашивает Эми.

— Очень давно, — медленно отвечаю я. На ум приходит статуя Старейшины периода Чумы, стоящая в больничном саду. Ее так потрепало временем и погодой, что черт лица уже не разобрать.

— Насколько давно? — ее быстрый, торопливый тон заразителен.

— Еще до Старейшины. И до того, кто был Старейшиной перед ним.

— Значит, наверное, лет сто. И получается, что Бенита, тринадцатое поколение этой семьи… должна была родиться примерно через три сотни лет после отправления. Но если она умерла от Чумы… и случилось это не меньше ста лет назад… корабль летит уже как минимум на сто лет дольше, чем должен был…

— Но предполагалось, что мы приземлимся через пятьдесят лет. Мы же летим всего двести пятьдесят…

Эми останавливается и, обернувшись, пронзительно смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Откуда ты знаешь? Давай посмотрим поздние схемы. Если сосчитать, сколько поколений родилось после Чумы, может, мы сообразим, сколько лет на самом деле уже летит корабль.

Ощущение такое, словно в животе у меня огромный камень, и он тянет меня вниз, тянет весь корабль.

— Генеалогических схем после Чумы нет. Я только что вспомнил: Док как-то говорил, что от Чумы погибло столько народу, что после этого схем уже не составляли.

— Сезон, — шепчет Эми, обращаясь больше к себе, чем ко мне. — Сезон начался сразу после Чумы, так? — она тяжело уставилась в пустоту. — Не может это быть совпадением. Тринадцатое поколение, поколение Бениты — оно должно было приземлиться на новой планете. Это точно было где-то через триста лет. Но тут началась Чума, а потом придумали Сезон и перестали следить за генеалогией…

— И запретили фотографировать, — добавляю я. — Начиная с года перед Чумой и до сегодняшнего дня у нас нет фотографий корабля. Несколько лет назад Чума меня завораживала — это было первое, о чем Старейшина мне рассказал — но я не нашел ни фото, ни видео; фотоматериалами теперь разрешается пользоваться только ученым на уровне корабельщиков и только для фиксирования разработок.

— Во время Чумы что-то произошло, — медленно говорит Эми. — Что-то настолько страшное, что любые данные о ней уничтожены. И все странности — Сезон, то, как люди тут себя ведут, — все началось с Чумы.

59

Старший хочет что-то сказать, но только он открывает рот, дверь в Регистратеку распахивается.

— Старший! — холодный, резкий голос Старейшины эхом отдается в пустом холле.

Старший бросается к контрольной панели, и вот уже все запретные изображения людей и пейзажей моей родной Земли пропали. Потух экран с предательски горевшей на нем генеалогической схемой, исчез зависший чертеж двигателя.

— Не трудись, — рычит Старейшина, постукивая пальцем за ухом, там, где под кожу вшит вай-ком. — Я слежу за тем, что ты изучаешь. И знаю, для чего ты использовал свой доступ.

— Извини, — автоматически говорит Старший, но видно, что ему ничуть не стыдно, и он сожалеет, что это сказал. Выпрямившись, он частично берет себя в руки. — Но с каких это пор ты за мной «следишь»? И вообще, я, если честно, удивлен, что ты вообще заметил. Когда мы в последний раз виделись, ты был пья…

Я удивленно оборачиваюсь к Старейшине. Пьян? Старший имел в виду, что он напился?

Старейшина заметил мой взгляд, но все же продолжает обращаться только к Старшему.

— Настоящий лидер никогда не теряет контроля ни из-за алкоголя, ни из-за чего бы то ни было. — А вот теперь он смотрит на меня. — Кажется, я предполагал, что у тебя есть все шансы подорвать спокойствие корабля. Я определенно был прав.

— Я ничего не делала! — в голосе моем звучит паника. Я не забыла ту его угрозу.

— Одного твоего присутствия достаточно, — отмахивается Старейшина. — Из-за тебя мой… ученик… совершенно забросил занятия, — он произносит слово «ученик» с такой насмешкой в голосе, словно говорит о надоедливой, шумной собачонке. Снова переводит взгляд на Старшего. — Время вернуться к учебе. Пока я был занят Сезоном, я позволял тебе играть с твоей маленькой подружкой, но раз у тебя достаточно свободного времени копаться в том, в чем ты тут копался, то пора направить интерес на что-нибудь более продуктивное.

Он идет обратно к двери. Старший кусает губу, не зная, следовать за ним или нет.

— Стойте!

Старейшина оборачивается на мой крик, но не подходит.

— Мне нужны ответы, ясно? — заявляю я, устремляясь к нему. — Мы оба знаем, что тут творится какая-то муть. Одного Сезона хватило бы, но теперь еще и доктор утверждает, что я сумасшедшая, и прописывает мне те же таблетки, что и Старшему, и тут…

— Довольно, — холодно и властно обрывает Старейшина. — Я предупреждал, чтобы ты не становилась проблемой. Ты определенно не послушала.

— По-моему, этот корабль не помешает немного встряхнуть!

— Последний, кто так думал, сейчас уже ни о чем не думает.

В тишине Регистратеки слышится резкий вздох Старшего. Мы стоим и смотрим друг на друга, замерев: Старейшина — у дверей, я — под глиняными планетами, а Старший — между нами, наш ориентир в перетягивании каната истины.

— Идем, Старший, — Старейшина поворачивается к выходу.

— Что случилось во время Чумы?! — кричу я ему вдогонку. — Что вы от нас скрываете? Вы знаете… Я знаю, что знаете! Почему просто не рассказать правду?

При этих словах Старейшина поворачивается и в три широких шага оказывается рядом со мной.

— Этот корабль построен на секретах, он живет секретами, — чеканит он; на лицо мне летят крошечные капельки слюны. — И если ты будешь продолжать выспрашивать, то лично узнаешь, на что я готов, чтобы их сохранить. Возвращайся в свою комнату, на этот раз Док тобой займется. Идем, Старший! — рявкает он. Подскочив, Старший спешит к выходу следом за Старейшиной. По дороге он бросает в мою сторону извиняющийся взгляд, а потом двери закрываются, оставляя меня в сумрачном холле наедине с пыльными глиняными моделями.

Я не осознаю, что руки у меня сами сжались в кулаки, пока не разжимаю их, чтобы размять пальцы. Меня просто трясет от ярости. Только одно я знаю наверняка: что бы там Старейшина ни хотел сохранить в секрете, я это выясню, а как только выясню — буду об этом кричать с крыши.

60

Как и ожидалось: Старейшина ведет меня прямо к гравтрубе в учебный центр. Я сажусь за стол, как будто жду начала занятия, но в голове у меня роятся мысли.

Знаю, Эми считает, что я просто покорно побежал за Старейшиной, как послушная собака за хозяином. Уходя из Регистратеки, я заметил разочарование в ее глазах. Придется позволить Эми считать меня слабым; придется пожертвовать своей репутацией в ее глазах.

Потому что так должен поступать лидер.