Невеста-чужестранка - Коултер Кэтрин - Страница 62

Что случилось?

Что встало между ними?

Когда в доме все успокоилось и Мегги давно спала на диванчике у дальней стены, Мэри Роуз приподнялась, опершись на локоть, наклонилась над мужем и поцеловала его.

То, что за этим последовало, ее ошеломило.

Он не пошевелился. Губы его словно окаменели.

— Не надо, — велел он, резко отдернув голову.

— Но я люблю целовать тебя, Тайсон, — шепотом возразила она. — Мы так давно не были вместе! Я не разбужу Мегги, только поцелую тебя еще раз.

Из-за дочери он надел сегодня ночную рубашку, которую Мэри Роуз ненавидела. Ее ладонь скользнула по его животу. Она любила касаться мужа, ощущать, как напрягается его тело, наслаждаться своей властью над ним.

Но он схватил ее руку и грубо отбросил.

— Спи, Мэри Роуз.

Она неохотно отстранилась и попыталась рассмотреть мужа, но в комнате было темно:

— Ты себя хорошо чувствуешь, Тайсон?

— Да.

— Я чем-то тебя расстроила?

— Нет.

— Но что-то случилось. Ты не хочешь, мне рассказать?

— Нечего рассказывать. Спи.

Она легла на спину и уставилась в потолок, гадая, что же стряслось и почему он не желает с ней говорить.

Назавтра, в воскресенье, все Шербруки отправились в церковь. Собрать детей предоставили Райдеру, поскольку он слыл самым терпеливым. По округе разносился колокольный звон, воздух был чист и благоухал запахами поздней осени, тучи рассеялись, а назойливая морось не грозила испортить настроение. Шербруки расселись на скамьях, устроив детей между взрослыми. Тайсон не присоединился к родственникам, объяснив жене, что они с Сэмюелом Притчертом войдут через ризницу. Мэри Роуз показалось, что орган немного расстроен, но миссис Кедди играла прекрасно, несмотря на обезображенные артритом пальцы. Мэри Роуз впервые предстояло увидеть мужа за кафедрой. Он вошел тихо, в развевающейся черной сутане, с ослепительно белым воротничком, и стоял в стороне, пока Сэмюел Притчерт сделал все необходимые объявления, попросил собравшихся пропеть псалом и прочитал молитву во славу Божию, такую длинную, что ребятишки нетерпеливо заерзали. Потом Тайсон выступил вперед и занял место за красивой резной кафедрой из орехового дерева. Голос его, звучный и глубокий, доносился до самых дальних уголков церкви. Голубые глаза были ясны и безмятежны в мягком утреннем свете, струившемся сквозь цветные витражи. Мэри Роуз завороженно уставилась на мужа. Даже ангел не мог выглядеть красивее, чем он! Но все очарование пропало, стоило ему раскрыть рот. Глаза поблекли, лицо словно заострилось. Тайсон превратился в ангела-мстителя, спустившегося на землю, чтобы предостеречь людей от греха. Он долго говорил о христианском долге перед Господом, не позволяющем земным делам и соблазнам отторгнуть смертных от него и его заповедей. О надежде Господа на тех, кто верит в него и посвящает жизнь ему и его учению.

Речь Тайсона была изысканной, умной, слова — суровыми и холодными, фразы — настолько сложными по смыслу и форме, что, как показалось Мэри Роуз, они больше подходили для аудитории, состоящей из просвещенных священников, чем для обычных людей, пришедших помолиться Богу. Она вслушивалась в каждое слово, произносимое мужем перед почти двумя сотнями прихожан, находившихся в церкви. В голосе ни намека на смех, на обещание грядущих радостей, ни малейшей надежды на искупление грехов, никаких заверений в бесконечной любви и сострадании Господа или призывов восхититься несказанной красотой Божьего мира. Да, Тайсон образован, неглуп, но так мрачен, угрюм и резок! И холоден. До чего же он холоден!.. Правда, его братья и их жены не видят ничего необычного в том, как он держится и что говорит. Неужели привыкли? Нет, этого просто не может быть! Муж, человек, окруживший ее заботой, добротой, пробудивший в ней чувство собственного достоинства, заставивший поверить, что и она что-то значит в этой жизни, не имеет ничего общего с этим священником. Этого.., педанта она не знает. Это не ее Тайсон! И вдруг она поняла, увидела каким-то внутренним зрением, что и его родственники разочарованы. Неужели? Или ей показалось? Она с трудом дослушала сухую, резкую проповедь незнакомца, говорившего с такой леденящей страстью о грозных требованиях Бога. О бесконечных обязанностях, которые следует выполнять людям, чтобы заслужить одобрение Господа. Чужак был благочестив и бесчеловечен. Он присвоил себе право говорить от имени Создателя, грозить грешникам неслыханными наказаниями. Мэри Роуз не помнила, как дождалась конца службы. Голова кружилась так, что приходилось то и дело закрывать глаза. Прозвучали последние энергичные аккорды органа, и прихожане начали подниматься со своих мест. Тайсон в сопровождении Сэмюела шествовал по главному проходу, не глядя на родных, не задерживаясь, чтобы поговорить с ними, и остановился только на церковном дворе, где серьезно, без улыбки приветствовал каждого прихожанина: пожимал руки, кланялся, что-то говорил. За все это время лицо его ни разу не просветлело. Когда Мэри Роуз поравнялась с мужем, он лишь коротко кивнул. Такого же приветствия удостоились все Шербруки, включая его собственных детей и племянников. Никто не сказал Мэри Роуз ни единого слова. Макс, Лео и Мегги держались поблизости, но тоже не обращались к мачехе, зато тихо шептались о чем-то. Мэри Роуз поняла, что дети заметили, в каком она состоянии, и решили, что, если попытаются утешить ее, она расплачется перед всеми. Трудно представить, как отреагируют на это Макс и Лео.

Глава 28

Тайсон открыл узкую садовую калитку, постоял немного, положив ладони на светло-оранжевую стену. Листья плюща щекотали пальцы. С тяжелым вздохом он прислонился лбом к прохладному кирпичу, чувствуя, как подгибаются ноги. Тяжелые зимние облака скрыли солнце. Несмотря на то что морозов еще не было, Тайсон словцо окоченел. Ему казалось, что в жилах застыла кровь. Что теперь делать и куда идти? Он больше не может придумать, какими еще молитвами просить Бога указать ему путь, наставить, помочь понять его намерения относительно себя, простого смертного. Может, он, служитель Божий, уже сделал все во исполнение этих намерений? Но до чего же безрадостно на душе! Он будто омертвел, омертвел до кончиков пальцев, а это уже богохульство. Как можно сомневаться в мудрости Господа?! Тайсон молился, молился до изнеможения. Как же тяжело одиночество! Он только сейчас понял, что до появления Мэри Роуз был невероятно одинок. Господи, он ненавидит сам себя! Ненавидит боль, притаившуюся внутри, впившуюся в сердце так хищно, что вряд ли он когда-нибудь избавится от нее.

— Какого черта ты вытворяешь, Тайсон? — прогремел за спиной голос Дугласа.

Тайсон устало обернулся. Ему редко приходилось видеть братьев в таком состоянии: кулаки сжаты, лица злые, отвердевшие, искаженные яростью.

— Ну и спектакль! — воскликнул Райдер, которому показалось, что молчание длится чересчур долго. Несмотря на воинственную позу, его растерянность и смятение были очевидны. — Ты произнес блестящую проповедь о грехах и каре за недостойное поведение, о низости людских устремлений, о долге и обязанностях смертных перед Богом. Похоже, эти самые обязанности бесконечны и трудноисполнимы. В заключение оглушительным, наводящим страх голосом ты стал читать молитву, призывая присутствующих отречься от всего земного. Все повседневные дела, желания, мечты, по твоему мнению, кощунственны. А потом ты, чертов осел, проходишь мимо собственной жены, как мимо столба, намеренно игнорируешь не только ее, по и детей и бежишь приветствовать прихожан. Что это с тобой, дьявол тебя побери? О чем ты только думаешь, ханжа проклятый?

Тайсон не удостоил Райдера ответом.

— Алекс сказала, — заговорил Дуглас, шагнув к брату, — что Мэри Роуз была ранена в самое сердце твоим поведением. Да что там Алекс — я видел собственными глазами ее потрясенное лицо, полные слез глаза! И твоих прихожан, как нельзя более довольных подобным оборотом дела. Еще бы! Как они кивали своими дурацкими головами, поняв, что их викарий вернулся! Тот человек, в котором нет ни капли юмора, теплоты, душевной щедрости, снова с ними. Таким они его знали и не желали, чтобы он изменился. А твои дети.., нет, о них потом, Тайсон. У меня руки чешутся врезать тебе по физиономии и вывалять в грязи!