Хранитель - Ланган Сара - Страница 10

— Портленд?

— Ну да! Можем взять корзину для пикника, устроить ленч в парке, где музыканты играют джаз Чарли Паркера. Уверена, он тебе понравится!

— Да… возможно.

— Так, надо будет «бьюик» отвезти в салон, поправить топливный насос.

— Конечно…

— Ты не рада? Поездка — это же здорово! А то мне уже настолько осточертел Бедфорд! Пора выбраться в кои-то веки. Вот уедешь в колледж, буду тебя навещать, в новом месте побываю…

— Да, мам, это классно. Мы могли бы… — Прервавшись, Лиз отодвинулась от стола. Слезы брызнули из глаз.

— Что случилось?

Лиз опустила голову на руки.

— Дорогая, ну расскажи.

— Я… — Лиз уже открыто рыдала. — Это… это было ужа-а-асно.

Мэри встала и обняла дочь. Сначала она ничего не говорила: такой близости между ними уже давно не было, и матери нравилось чувствовать в руках самое дорогое сокровище. Боже, она безумно любила эту девочку!

Неохотно отстранив Лиз, она спросила:

— Милая, что стряслось?

— Сюзан… — прошептала Лиз.

Услышав имя, Мэри вздрогнула и отступила.

— Кто?..

— Она приходила ко мне. Заставила пойти на кладбище!

Охваченная паникой Мэри лишилась дара речи. В ушах как будто автомобильная сигнализация сработала. Подвал… Сюзан действительно там была? Мэри поспешила к задней двери — убедиться, что замки заперты. Затем она закрыла на задвижку все кухонные окна.

— Сюда? Она приходила в ЭТОТ дом?!

— Нет, мне приснилось, что я пошла навестить папу. И она ждала меня… там. Видимо, сердится, что я все еще люблю его, хоть и не должна.

Зажмурившись, Лиз покачивалась вперед-назад, и Мэри так хотелось обнять дочь покрепче, утешить. Но тогда она тоже заплачет и не сможет остановиться. Нет, надо быть сильнее, твердила она себе, ради нуждавшейся в защите Лиз. Мэри взглянула на усеянный трещинами потолок и на стены, которые давили на нее с каждым днем все сильнее.

— Лиз, прости, я не могу сейчас говорить об этом. Просто не могу…

Дочь ее не слушала.

— Сюзан злая, вот и хочет сделать мне больно! Ты не думаешь, что она может обидеть и тебя? Из ненависти, потому что она не такая, как мы! — Лиз резко опустила воротник, и Мэри увидела красные пятна на ее шее. — Она пыталась задушить меня. Утром я обнаружила это.

Мэри отвела глаза, уткнувшись лицом в салфетку. Она не чувствовала ни ужаса, ни оцепенения. Даже не сразу поняла, как жутко видеть лиловые следы на горле родной дочери.

Лиз продолжала говорить как в тумане:

— Она приходит ко многим людям… с тех пор как фабрика закрылась, сны стали ужаснее, ты не замечала? Мне страшно! Вдруг я лягу спать и не проснусь…

Мэри закрыла глаза.

— Лиз, прекрати…

— Скажи, она тебе снилась?

— Ты же знаешь, я не могу говорить об этом, — сказала Мэри, тяжело вздохнув.

— Я видела Сюзан сегодня во сне, поэтому пошла в лес, и… меня там что-то поджидало, мама! Это все она подстроила! Там… было жутко. — Разрыдавшись, Лиз наклонилась ближе к Мэри, словно боясь, что кто-то подслушает. — Онохотело обидеть меня. Так же как и папа обидел Сюз…

— Хватит! Прекрати сейчас же!!!

Лиз замерла, пытаясь сдержать слезы, непрестанно катившиеся по щекам.

— Это чудовище… — Она осеклась, увидев глаза матери.

Мэри напряглась, лицо стало похоже на гипсовый слепок. Плохое чувство — она пыталась бороться с ним, осознать, что дочь страдает. Надо было ей все рассказать… о чем не говорилось много лет, от чего изменилась акустика в доме — так, что тяжелые двери покосились, полы вспухли, покрылись трещинами. Изо всех сил Мэри старалась быть сильнее, как давным-давно, со старшей дочерью. Тщетно: все чувства были заморожены. Бедняжка Лиз вечно драматизирует, создавая проблемы. Она плачет над вещами, похороненными в далеком прошлом, пугает себя собственными фантазиями. Видит во сне всякую чушь и слишком серьезно к ней относится. Маленькая толстушка Лиз…

— Милая, у нас и так проблем достаточно! А ты терзаешь себя. Вон сходи лучше в подвал — там полный бардак. Наведи чистоту.

Лиз покачала головой.

— Я просила Бобби отвезти меня к ней сегодня. Мы уже год не виделись. А ты давно общалась с Сюзан?

Мэри наклонилась к дочери — так близко, что чувствовала запах мыльной пены на ее коже.

— Элизабет Ребекка Мэрли, я больше ничего не желаю слышать. Вам ясно?

Лиз нахмурилась. В глазах вспыхнули злоба и ярость, испугавшие Мэри. Чужой взгляд, как будто внутри девушки поселилось что-то, готовое выйти на поверхность, когда мать будет меньше всего ожидать. Оно выберется и затмит ее.

— Ты хоть раз позвонила ей с тех пор, как папа умер? Нет, конечно! Домой просила вернуться? Как же! Пусть живет себе на помойке, как тогда, в подвале! Ты даже помочь ей не хочешь, потому что тебе плевать!!!

Мэри хотела дать Лиз пощечину, привести ее в чувство. И заткнуть.

— Все, замолчи! Ты видела плохой сон. Теперь его нет.

— Она что, умерла для тебя? Так выброси ее вещи, как папины! И мои заодно.

Мэри схватила дочь за плечо и сильно сжала. Лиз вздрогнула, не понимая, как ей повезло: мать еле сдерживалась, чтобы не ударить ее.

Лиз побагровела.

— Мама, взгляни на мою шею! — кричала она. — Что это, по-твоему?!

Мэри еще сильнее надавила. Большой палец уперся в ключицу, и девушка завизжала от боли.

— Ты расчесала кожу во сне. Ты постоянно это делаешь.

— Нет!

— Да.

По молчанию Лиз Мэри поняла, что успешно идет к цели.

— Тебе стоит быть осторожнее с воображением, дорогая. У твоего отца в роду были сумасшедшие.

Дочь смотрела на нее, понемногу остывая. Она расслабила плечи, опустила голову и вздохнула.

— Хорошо…

— Что хорошо?

— Ты права.

— В чем?

— Мне привиделся дурной сон, — сглотнув, сказала Лиз. — И я не поеду к ней.

— Ты говорила Бобби?

— Нет, я ничего ему не рассказываю.

Мэри кивнула.

— Это правильно. С виду он ничего, но в тихом омуте… Узнает что-нибудь, начнет плохо думать о тебе. Не дай бог, еще на блондинок переключится.

Она снова села и, закрыв глаза, начала думать о грядущей весне, дождях, бридже и о новых туфлях… Джазовые музыканты, Портленд… Ох, ноги опять заболят в мокрую погоду. Еще пора купить обивку для дивана. Мэри забивала себе голову пустяками, пока щеки не перестали гореть и не ослабилось напряжение. Убедившись в своей правоте, Мэри с улыбкой сказала:

— Поешь, тебе станет легче.

Помедлив, Лиз взяла вилку, зачерпнула рис и, отправив его в рот, нервно пережевала.

— Ну как, нравится? — спросила Мэри. — Это из отдела здорового питания. Говорят, в неочищенной крупе больше витаминов.

Лиз молча кивнула. Опустошив тарелку, она встала из-за стола и собралась уходить, но мать остановила ее:

— Слушай, может, останешься дома? Я позвоню на работу, скажу, что приболела. Поваляемся на диване, фильм посмотрим. Как в детстве, а?

— Зачем?

— А почему нет?

— Потому что я не хочу, — сухо ответила Лиз.

— Чего не хочешь?

— Быть здесь.

Она снова взглянула на нее каменным, безжизненным взглядом. Это была не та Лиз, которую Мэри привыкла видеть. Вот так теряешь детей, подумала она. Стоит отвернуться — и они превращаются в монстров, живущих с тобой под одной крышей.

— Что ж, иди.

Лиз выбежала из комнаты. Через несколько секунд хлопнула дверь.

Мэри поднялась со стула, налила себе еще вина. Не стоило, конечно, — через пятнадцать минут она уже должна идти на работу. Ну и ладно. Сделав глоток, она опять задумалась о Лиз — умнице, получавшей «отлично» на подготовительных курсах. Но, озлобившись, дочь с радостью уедет в колледж и не вернется — даже на Рождество или собственную свадьбу. Кажется, она пойдет по стопам старшей сестры.

Перед глазами появилась маленькая Сюзан. Прелестные косички, молочно-белая шея… струйка крови течет по подбородку. Она шагнула вперед, к Мэри, как в старой детской игре.

— Мамочка, можно мне?