Хранитель - Ланган Сара - Страница 21

— Ты серьезно хочешь к ней поехать? — спросил Бобби.

— Да.

— Я думал, ты шутишь.

— Да… ну… вообще все это так сложно…

— Нелегко, прямо скажем, — процедил он сквозь зубы.

Лиз поняла, что Бобби начал злиться. Она знала: люди приходят в ярость, когда им некомфортно. Наверное, сейчас он ее бросит. Все к тому и шло.

Выехав на дорогу, Бобби повернул на Честнат-стрит.

— Сюзан живет в другой стороне, — сказала Лиз.

— Неужели?

Он ехал, вцепившись в руль и так плотно стиснув зубы, что казалось, челюсть вот-вот сломается.

— Не хочешь повернуть?

Бобби не реагировал.

Снег местами растаял, и на каждом повороте под колесами «эксплорера» слышался плеск воды. На Нуд-стрит рабочие расчищали канавы. Каждый год они делали одно и то же, но дороги всегда затапливало.

— Ну? — спросил он.

Они остановились на вершине холма, рядом с лесом, где иногда, выключив фары, занимались любовью. Лиз прищурилась и посмотрела в сторону деревьев. Возможно, Сюзан была там, ждала ее во тьме.

Бобби выключил зажигание.

— Что ты делаешь? — недоумевала Лиз.

Парень откинулся на спинку сиденья. Теперь он выглядел не столько злым, сколько грустным.

— Помнишь, как мы впервые сюда приехали? Я еще сказал тебе, что делал это с Андрэа Йоргенсон. Так вот я солгал. Ты ведь наверняка знала?

— Да.

Нет, в следующую секунду подумала Лиз, он не собирался бросать ее. Потому что это был Бобби — парень, заступившийся за нее на фабрике перед друзьями; он каждый вечер звонил ей, и, несмотря на то что Лиз никогда не рассказывала о ссорах с матерью, Бобби, слыша в ее голосе печальные нотки, спрашивал, в чем дело.

Лиз дотронулась до его руки. Он вздрогнул.

— Хватит так относиться ко мне, — отрезал Бобби.

— Как?

— Как к врагу. Вроде твоей матери.

— Я не…

— Да, Лиз. Ты будто ненавидишь меня.

— Это бред, неправда! И я не ненавижу свою мать!

Он поморщился.

— Слушай, я не дурак все-таки и вижу, что ты изменилась, сама на себя не похожа. Ты пыталась втереть мне, что Сюзан работает фотографом в «Хаус энд гарден мэгэзин» и поэтому бродит повсюду, наблюдая за домами. Но она ни с кем не разговаривает, Лиз! А ты делаешь вид, что все в полном порядке! Она даже моей маме снится в кошмарах! — Он повернулся и закричал, уже не сдерживаясь, выплескивая все, что накопилось на душе: — Сегодня в школе я спросил тебя, что не так! Ты ответила: мормоны!!! Какие, к черту, мормоны?! Что ты несла?

— М-мормоны?.. — переспросила Лиз. Она знала, как сильно Бобби сейчас рассердится, но, не в состоянии совладать с собой, снова захихикала.

Он злостно прищурился.

— Прости-прости, — проговорила она сквозь смех. — Но ты сейчас так взорвался…

— Я не шучу! — зарычал он.

Интонация, столь не типичная для его характера, еще больше рассмешила Лиз.

— Ладно тебе, Бобби. — Она понизила голос, изображая серьезность. — Я смеюсь не над тобой, а вместе с тобой!

Это парня никак не осчастливило. Наоборот, сменило гнев на смущение. Лиз притихла — все-таки надо знать пределы. Сейчас она вела себя не лучшим образом. Точно так же обращались с Бобби другие ребята. Как с вещью.

— Эй, ты в порядке? — осторожно спросила она. — Слушай, я не хотела смеяться над тобой, честно! Просто я расстроена…

Бобби натянуто улыбнулся, притворяясь, что его чувства нисколько не были задеты.

— Все хорошо. Я понял: ты смеялась вместе со мной, а не надо мной.

— Бобби, прости.

— Ладно уж…

Поерзав на сиденье, Лиз прильнула к его руке, и Бобби немного погодя обнял ее за плечи.

— Вчера ночью кое-что произошло… и сегодня, кажется, тоже. Мне это совсем не нравится.

— Ну так расскажи!

На долю секунды она почувствовала раздражение от необходимости открыться — ведь между ними существовал определенный негласный уговор. Но потом сомнения исчезли: это же был родной Бобби. Лиз все ему рассказала: про сон и кровь на снегу, про гнавшееся за ней чудовище и попытки разговора с мамой. Наконец самое сложное — следы на горле. Сейчас Бобби посмотрит и решит, что у нее действительно что-то с головой. Но все обошлось. Он был, пожалуй, единственным, кто беспокоился и хотел верить ей. Лиз раскрыла перед ним все тайны, кроме слов Сюзан: «Ты! Это должна была быть ты!»

Едва касаясь, он провел кончиками пальцев по ее шее, отчего Лиз ощутила неимоверный покой и безопасность. Когда Бобби так делал, она ясно понимала: в один прекрасный день он станет врачом.

— Это просто безумие!

— Так… здесь больно?

— Нет. С утра они были гораздо ярче, но ты ведь разглядел следы пальцев. Говорю же, это безумие — от начала до конца! Или я сошла с ума.

— А ты не могла во сне расчесать? — спросил Бобби, убрав руку и смотря на Лиз.

— Не знаю, наверно… надеюсь.

— М-да. Но все-таки тебе кажется, что это Сюзан сделала, войдя в твой сон.

В темноте Лиз не видела выражения его лица. Только горящий взгляд. Она кивнула.

— Сюзан и раньше мне снилась. Только теперь сны стали гораздо реальнее. Прошлой ночью все было как наяву, а сегодня… я уверена, в лесу кто-то был! Может, оноосталось после кошмара… или животное какое, или… Сюзан? Не знаю! Но меня что-то преследовало.

Бобби сидел молча. Переваривал информацию или мысленно подбирал ей размер смирительной рубашки? Ладно, Лиз, сказала она себе, больше оптимизма.

— В детстве мы часто играли в «запоминалки». Знаешь, когда карты лежат перевернутые. Так вот Сюзан могла без единого пропуска хода подобрать пару каждой карте!.. А сейчас она стала еще сильнее, и я боюсь, что в следующий раз мой кошмар войдет в жизнь или… еще хуже, я вообще не проснусь.

— Но тогда почему ты хочешь видеть ее?

Лиз посмотрела в окно. Дождь стучал по крыше машины, словно кто-то рвался к ним внутрь.

— Мне надо знать. — Она вздохнула. — Жаль, Сюзан меня сейчас ненавидит… а ведь когда-то мы ладили. В детстве. Я любила ее… и до сих пор люблю.

— Лиз, она больна, — тихо сказал Бобби. — Что бы там ни происходило, факт остается фактом. И ты ни в чем не виновата.

— Наверно… А тебе она когда-нибудь снилась?

— Да. Мои сны тоже страшные.

Такого ответа Лиз не ожидала. Это же Бобби — счастливый семейный человек, играющий по воскресным вечерам с родными в «Монополию».

— Я не знала…

— Понимаешь, я боялся, что тебя это расстроит.

— Ну, вообще-то так и есть. Я даже зла на нее! И что там в твоих снах?

— Ой, забыл уже, — ответил Бобби. — Помню только Сюзан.

Лиз дотронулась до горла.

— Ты чувствуешь, как все изменилось после закрытия фабрики?

— Да.

— Я очень боюсь…

Он обвил ее рукой.

— Я тоже.

— Значит, ты веришь мне?..

— Конечно. Не знаю, заметно ли, но это так.

Закрыв глаза, Лиз судорожно сглотнула. Они сидели, слушая, как дождь барабанит по ветровому стеклу.

— Господи, хоть бы мы жили не в Бедфорде…

Бобби мягко толкнул ее локтем.

— Эй, не раскисай! В колледж совсем скоро. Будем приезжать домой только на Рождество и есть пиццу три раза в день! Здорово!

Ком в горле растаял, вырвавшись наружу смехом и всхрапывающим звуком.

— Фу, гадость какая, — поморщился Бобби.

— Ну… я по крайней мере не ем прошлогодние шоколадные печенья, завалявшиеся в «бардачке», Бобби Фулбрайт.

Он улыбнулся, и оба рассмеялись, чувствуя заметное облегчение.

— Я тебе еще нравлюсь?.. — робко спросила Лиз.

— Я люблю тебя!

Впервые он признался ей… Лиз стало так хорошо, что на мгновение она забыла обо всех неприятностях.

— И я тебя люблю, Бобби…

Поездку к Сюзан отложили, переместившись на заднее сиденье. После секса Бобби закурил вторую за вечер «Лаки», шепча всякую чепуху с французским акцентом.

Южная часть города, где жила Сюзан, пахла фабрикой. Вонь пропитала деревья, воду и даже грязь на дорогах, пробралась в дома, и жителям, подумала Лиз, наверняка приходилось отскабливать серу с кожи.