Хранитель - Ланган Сара - Страница 36

Луис натянула на голову капюшон. Оуэн стоял справа от нее, Стивен — слева. Вода неслась бурным течением вдоль берега, с неба падал дождь. Они слышали знакомое жужжание, прислушивались к нему, как к заученной наизусть песне, существовавшей в прошлом, настоящем и будущем. Наклонившись, Луис дотронулась до воды. Вечный поток бил ее по руке, и холод словно шипы впивался в пальцы.

Когда-то она рисовала в воображении картину своего будущего: медсестра в опрятном белом халатике, живущая в маленькой квартире, обставленной на собственные деньги. Обязательно — плетеный столик, потому что ей нравилась такая мебель, и мальчики поблизости, чтобы можно было видеть их каждый день.

После школы она будет работать официанткой в Корпусе Кристи. Исход был ясен так же, как и то, что мир перед ней не в долгу. Луис прекрасно понимала это, хотя все же иногда считала наоборот.

Луис любила Сюзан Мэрли, особенно ее мертвые голубые глаза. Несколько месяцев назад она послала Оуэна к ней в дом — заплатить жившему на первом этаже хозяину пятьдесят долларов, затем подняться к Сюзан. Посидеть с ней, чем-нибудь помочь, трахнуть… это была всего лишь проверка, и Луис не ожидала, что он выполнит все пункты. Когда Оуэн вышел на улицу, она сидела на газоне с сигаретой. Увидев, что он даже не застегнул ширинку на своих штанах цвета хаки, она громко засмеялась. «Да я будто с трупом общался!» — сказал ей Оуэн.

После этого в их жизни произошли серьезные перемены. К худшему. Луис, однако, была довольна, переспав позже еще несколько раз и с Оуэном, и со Стивом. Но иногда, смотря друг другу в лицо, они видели Сюзан. Она вселилась в их сны, заразила, пропитав кожу своим запахом. Теперь, приходя на фабрику с пивом и разжигая костер, они слышали голоса давно умерших людей и с любопытством прикладывали ухо к сырому полу… пока кошмар не стал преследовать их самих.

Они обговорили план прошлым вечером и еще раз сегодня во дворе школы. Встретиться было решено у реки, где каждый мог воспользоваться последним шансом уйти, сказать «нет». Но никто не дал обратного хода.

Поток воды несся с бешеной скоростью. Им никогда не выбраться из Бедфорда. Течение слишком быстрое, мост перекрыт, идти некуда. И тогда они втроем приняли решение. Все было ясно, им даже не надо было обсуждать его вслух.

Сегодня ночью они пойдут на фабрику и подчинятся голосам. Сделают то, чего ждали несколько месяцев. Фабрика, пожираемая пламенем, станет воплощением их снов.

ГЛАВА 25

Виноградный сок и детские игрушки

— Он такой придурок. Можно подумать, он понимал разницу между кредитом и накоплениями, вложенными когда-то там, в сороковых годах…

— Бобби…

Они сидели под бильярдным столом в подвале его дома.

— Зови меня Пеппе.

Разговор шел о поездке в Портленд, о выпускном бале, о том, является ли свадьба глупой общественной условностью, великим спасением или разновидностью эгоизма.

Еще обсуждали, у какой из стран третьего мира имеется ядерное оружие и можно ли как-то оправдать превентивную войну. Речь толкал только Бобби, заполняя словами пространство, пока Лиз не почувствовала, что угроза разрыдаться миновала.

Он уже собирался разразиться любимой тирадой о заблуждениях Фрэнка Капры относительно «Американской мечты», невоплощенной в городе под названием Падший Бедфорд, но Лиз подумала, что уже готова рассказать ему о своих собственных мыслях и снах, бросавших ее в дрожь.

— Пеппе!

— Уи?

— Как ты думаешь, что произошло сегодня на школьной парковке?

Бобби тяжело выдохнул. Оказывается, он лишь притворялся сибирским валенком в ожидании, пока она придет в себя и затронет эту тему. Лиз нежно дотронулась до его руки, выражая безмолвную признательность за понимание.

— Не знаю, но таращились они страшно.

— Так что же это?

Бобби вздрогнул.

— Понятия не имею, что творится с людьми в Бедфорде. Иногда мне хочется, чтобы моя семья поскорее смоталась отсюда. Но не хочу оставлять тебя.

Сглотнув, Лиз опустила глаза на ковер, на котором не увидишь ни ведер, ловивших капли с потолка, ни свернувшихся в клубок коричневых червей. Мягкое белое покрытие было усеяно пятнами от виноградного сока, и повсюду валялись детские игрушки, так и просившиеся в руки для новых забав.

— Им что-то известно. Поэтому они так смотрели.

Бобби кивнул. На нем лица не было, вот-вот заплачет.

Иногда они любили подраматизировать, и Лиз изображала из себя этакую чувственную особу, но в реальной жизни все было иначе. Бобби тонко ощущал, где и что должно находиться в идеальном обществе, и нарушение гармонии всегда причиняло ему кучу расстройств. Лиз таких высоких надежд не питала, поэтому ей было все равно.

— Тебе хоть кто-нибудь выразил сегодня соболезнования? Они спокойно смотрели, как ты, облившись этим дерьмом, плакала, но никто и слова не сказал! И все из-за нее. О Сюзан говорят так, словно она и человеком-то не была! И моя семья туда же.

— Но тебе не наплевать. Ты — единственный, кто заботится обо мне.

Бобби кокетливо склонил голову, будто показывая, что не напрашивался на комплимент. Лиз чмокнула его в щеку.

В наступившей тишине, закрыв глаза, она услышала, как наверху по гладкому деревянному полу бегают в носочках его братья и сестры, а мама хлопочет, выставляя на стол снеки — вкусное свежее печенье из хорошего магазина. К нему — молоко или, для убежденной вегетарианки Маргарет, сок. До знакомства с Бобби Лиз даже не подозревала, что существуют матери, которые, встречая детей из школы, интересуются, как те провели день!

— Ненавижу Бедфорд, — сказала она после долгой паузы.

— Я тоже, — кивнув, ответил Бобби. — Помнишь, как я тусовался с теми ребятами? Оуэн там, Стивен, Луис… Мы ходили на фабрику пить пиво, поджигали баки, и в ядовитых испарениях казалось, будто все ждут, даже надеются, чтобы наконец произошло нечто плохое. Они, в особенности Луис, хотели заболеть. Никто ни разу не предлагал выбраться из этой преисподней, заняться чем-нибудь интересным. Я уже не говорю о поездке в Портленд или о музее. Не то чтобы у меня патология к искусству, но ты понимаешь, о чем я. Жизнь будто текла в замедленном ритме, и чаше всего мне хотелось оказаться дома, хотя туда тоже не всегда тянет. Они смеялись надо мной, ты знала об этом? Да, смеялись. — Бобби покраснел, потому что впервые в жизни открыто признался. — Потешались над моими постоянными разговорами о книжках, над тем, что я регулярно выполняю домашнюю работу. Словно у них была такая политика: лучший способ поступления в хороший колледж — не делать уроки. Да они даже в этот затрапезный УМО не смогут попасть, — сказал он, забыв, что говорит о голубой мечте Лиз. — А самое паршивое, что все, у кого сообразительные родители, уже давно смотались отсюда. Тем, кто остался, явно плевать.

— Мне не плевать, Бобби!

Эти слова, кажется, немного утешили его, и Лиз поспешила добавить:

— Ты обязательно выберешься и успеешь перевидать кучу новых мест!

— Да, я знаю, скорее бы.

Лиз только вздохнула в ответ.

— Люди ужасно относятся к тебе. И все из-за дурацкой выдумки, — негодовал Бобби. — Как будто услышали однажды «Сюзан-монстр» и теперь только этому и верят.

Пожав плечами, она тихо сказала:

— Слушай, Бобби… мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Только я не знаю как.

— Да брось, Лиз, это же я. Говори как есть.

Она молча взглянула сначала на свои бледные руки, измученные постоянным дождем, затем на толстый мягкий ковер, на потертые кеды… Судорожно сглотнув, Лиз сказала:

— Я… понимаешь, я бы знала, если бы Сюзан действительно умерла. Я бы это по-настоящему чувствовала.

Бобби резко отодвинулся и посмотрел в ее глаза.

— Лиз, она мертва. Ты похоронила ее.

— Да… мертва.

Он взял ее за плечи, сжав их маленькими ручками.

— И ты не виновата.

Лиз едва сдерживалась. Откуда ему знать, чья это вина? Кто вообще может быть в чем-то уверен!