Песня огня - Коултер Кэтрин - Страница 87

— И это произошло? — спросил герцог тихо.

Грэлэм вздохнул: теперь ему стало легче говорить правду, потому что его угнетало сознание собственной вины. И все же его голос звучал неуверенно:

— Да, но в этом не было необходимости. Я уже привык восхищаться ею безо всяких хитростей и уловок с ее стороны.

Герцогу вдруг показалось, что Грэлэм что-то недоговаривает, и старый вельможа долго испытующе смотрел на рыцаря. Он, всегда считал Грэлэма отважным воином, гордым человеком, мужчиной, умеющим получить что хочет, будь то даже желанная женщина. Но он всегда знал, что в Грэлэме есть черта, которой он не одобрял. Поэтому герцог сказал после некоторого раздумья:

— Милорд, любовь к женщине не делает мужчину слабым. Он не становится от любви слюнявым болваном. Чем сильнее рыцарь, тем нежнее он со своей дамой. Ты должен знать, что твой отец был не прав.

Грэлэм фыркнул, выражая таким образом свое несогласие:

— Вы поете как трубадур, милорд герцог. Вы и вправду хотите увидеть меня стоящим на коленях перед дамой, уверяющим ее, что глаза ее ярче солнца и звезд, а кожа может соперничать цветом с самой прекрасной розой?

— Неужели твоя жена требует от тебя подобной чепухи?

Грэлэм провел рукой по лбу, разглаживая набежавшие морщины.

— Нет, но она требует от меня больше, чем я могу ей дать.

Произнося эти слова, Грэлэм уже знал, что лжет. Чего она требовала от него? Ничего, кроме нежности, доброты и любви. В то же время внутренний голос в порыве гнева повторял: «Она тебя оставила. Она лгала. Ей нельзя доверять. По ее вине мы потеряли ребенка». Лорд Грэлэм стремительно поднялся с места и принялся шагать взад и вперед. Смятение, царившее в мыслях, отражалось на его лице. Однако он заставил себя успокоиться, услышав голос герцога:

— Чего же требует от тебя твоя нежная жена, Грэлэм?

Грэлэм судорожно думал: «Я так и знал: эта старая лисица, герцог, намерен копаться в моей жизни».

— Я полагаю, — услышал он свой голос, вдруг переставший подчиняться его воле и принявшийся высказывать мысли, таившиеся глубоко внутри, — она хочет, чтобы я любил ее.

Он с яростью ударил себя кулаком одной руки по ладони другой.

— Черт бы ее побрал! Я ведь сказал ей, что прощаю ее ложь!

Кустистые седые брови герцога взлетели вверх.

— Ложь? О чем ты толкуешь?

Грэлэм понял, что ему не избежать исповеди. Он опустился на, стул с высокой спинкой, стоявший напротив кресла герцога, и принялся подробно, ничего не пропуская, рассказывать обо всех событиях, происшедших за последние несколько месяцев в Вулфтоне. Когда рыцарь закончил свой рассказ, герцог молчал несколько минут.

— Странно, — сказал он наконец, — я был склонен думать, что Дайнуолд де Фортенберри — безжалостное, похотливое животное и что даже с благородной леди должен вести себя как с девкой. Но это не важно. Почему, милорд Грэлэм, ты не веришь своей жене?

— Видите ли, милорд герцог, — Грэлэм помедлил, сам удивляясь тому, что собирался сказать, — я пришел к выводу, что все это не имеет никакого значения. Больше не имеет значения.

В этот момент в первый раз за все время Грэлэм вдруг осознал, что, возможно, Кассия говорила ему правду.

— Отлично. Я мог бы добавить, что, возможно, ты видел Бланш такой, какой она хотела тебе казаться. Я лучше тебя знаю эту леди, и у меня сразу возникло ощущение, что что-то тут не так.

На самом деле герцог понятия не имел о том, что было, в этом заключении правдой, а что ложью, но он подслушал королеву Элинор, говорившую о том, как недоброжелательна была Бланш к Кассии.

Грэлэм пожал плечами.

— Я приехал сюда не затем, чтобы обсуждать тяготы своего брака, милорд герцог. Она моя жена и останется ею, каковы бы ни были ее чувства.

— А каковы твои чувства, милорд?

— Я, черт возьми, вообще не желаю больше об этом говорить! Может быть, я паду мертвым на вашем распрекрасном турнире. В таком случае вы можете взять Кассию в жены, если считаете ее образцом всех добродетелей!

Герцог только улыбнулся, удовлетворенный тем, что увидел. Они продолжали обсуждать план Эдуарда, потом приступили к великолепной трапезе, доставившей удовольствие обоим. Герцог предложил Грэлэму воспользоваться услугами девушки-служанки и оставить ее ночевать в своей постели, если пожелает, но, к его удовлетворению, Грэлэм отказался.

«Да, — размышлял герцог, — чем суровее и неподатливее воин, тем глубже он увязает в трясине чувств».

Грэлэм провел в крепости герцога неделю. Все это время они обсуждали предстоящий турнир, но ночью, оказавшись в своей постели в одиночестве, Грэлэм не мог изгнать из своей памяти образ Кассии. Он почти чувствовал нежность ее стройного тела, почти слышал ее страстный шепот и крики и ощущал нежный аромат ее женственности. Временами рыцарь порывисто садился в постели, тело его было напряжено от желания, от потребности обладать ею, и руки вцеплялись в одеяло. Грэлэм даже подумывал о том, чтобы утолить свои желания в обществе девицы, которую ему предлагал герцог. Но нет, качал он головой в темноте, его страсть могла удовлетворить только одна женщина. Это открытие его удивило и в то же время принесло ему великое облегчение и умиротворение. «Я люблю ее». Грэлэм принялся смеяться, впервые за все это время увидев себя глазами Кассии. Сегодня нежным и любящим, завтра грубым и неумолимым, ничего не прощающим. Как же она могла полюбить его, если он обращался с ней подобным образом? Де Моретон содрогнулся, вспомнив, как много дней назад овладел ею силой. И все же она простила его. «А ты, ты, сукин сын, ты был столь великодушен, что предлагал ей свое прощение!»

Грэлэм вскочил с постели и, обнаженный, принялся шагать по комнате, потом подошел к окнам, закрытым ставнями, рванул их и глубоко вдохнул морозный ночной воздух. Луна на черном небе казалась серебряной лучиной и, должно быть, была видна столь же хорошо из Вулфтона, как и отсюда. «Думаешь ли ты обо мне, Кассия? Гневаешься ли на меня? Я снова завоюю тебя, как только вернусь в Вулфтон».

Обязанностью, долгом женщины было сдаваться и уступать, правом мужчины — требовать и властвовать. Почти тридцать лет своей жизни Грэлэм об этом не задумывался, не задумывался о том, что у женщин тоже есть желания, потребности, чувства. В том числе и физические потребности! И то, что он удовлетворял их, еще больше убеждало его в своей власти над ней. Он похолодел от мысли о том, каким болваном, каким ослом он был, как глупо себя вел с ней. Убедив себя, что еще не все потеряно, что многое можно исправить, Грэлэм несколько утешился и приободрился. Скоро он явится к ней с повинной, готовый сдаться на ее милость. И эта столь непривычная и неожиданная мысль принесла ему радость и облегчение.

Дайнуолд ехал рядом с Кассией по извилистой тропинке, поднимаясь к воротам замка Бельтер. Они часто останавливались по пути: Дайнуолд не хотел слишком утомлять Кассию. Он чувствовал, как ее напряжение все усиливается, все растет по мере приближения к замку ее отца.

— Не волнуйся так, цыпленочек, — сказал он нежно, — все будет хорошо. Вот увидишь.

«Нет, — думала Кассия, — теперь никогда и ничего не будет хорошо». Она представила, каково было отчаяние Итты, когда та обнаружила ее исчезновение из замка Вулфтон. Правда, она попыталась объяснить свой поступок в послании своей старой няньке. Как отнесется к этому Грэлэм? Заденет ли его это? Затронет ли? Она покачала головой. Теперь это не имело значения. Она должна оставить его в прошлом и обратить свои взоры в будущее.

В послеполуденном свете солнца серая каменная громада Бельтер казалась безжизненной и безмолвной. Кассия старалась убедить себя, что рада вернуться домой. Она смотрела на голые ветви деревьев, по которым карабкалась в детстве, на глубокие бойницы в стене, идущей от северной башни, где она играла столько лет назад. Что скажет ее отец? Будет ли он настаивать, чтобы она вернулась к Грэлэму? Кассия вздрогнула, представив, что такое возможно.

Наконец она остановила лошадь перед массивными воротами.