Южная Африка. Прогулки на краю света - Мортон Генри Воллам - Страница 70

Подобно всем южноафриканским портам, он представляет собой причудливую смесь бизнеса и развлечений. По улицам всегда разгуливают толпы местных жителей и приезжих. А посему если при вас скажут, что в Дурбане поразительно красивые девушки, можете смело считать это комплиментом всему женскому населению Союза. Ибо, восхищаясь прелестями очередной юной красавицы, разве можете вы с уверенностью сказать откуда она — из Дурбана, Претории или Блумфонтейна? И где еще во всей Южной Африке сыщется такая провокационная смесь белого, коричневого, черного и желтого цветов? Вы сворачиваете с центрального проспекта и сразу же натыкаетесь на мечеть или индуистский храм. Перед вашими глазами проходят мусульмане в фесках и прелестные индуски, такие хрупкие и эфемерные в облаках розовато-лилового шифона (а они все в юности выглядят хрупкими призраками). Вам кажется, будто вы попали в волшебную сказку. «Тысяча и одна ночь»! Но тут очередной поворот выводит в куда более приземленные места. Вы оказываетесь на рынке банту, где огромные чернокожие мужчины добродушно потягивают «кафрское пиво», сваренное на муниципальных пивоварнях. Воистину, Дурбан — город контрастов. Здесь на одной улице вы можете увидеть и современную аптеку, где человек в стерильно-белом халате отпустит патентованное средство от простуды, и местного колдуна, торгующего обезьяньими лапками и «чудодейственной мазью» из жира бегемота.

Посреди толпы автобусов, трамваев и американских лимузинов вдруг обнаружится варварская фигура зулусского рикши. Все, как полагается, как и сто лет назад: на голове затейливый убор из бычьих рогов и перьев, на голых руках побрякивают разноцветные бусы; шаркая босыми ногами по асфальту, чернокожий «бой» семенит меж деревянными оглоблями — самое древнее такси на земле!

Европейские обитатели Дурбана в избытке обеспечены всеми атрибутами роскошной жизни. Они могут похвастать собственным яхт-клубом и плавательными бассейнами; у них есть гольф, поло и крикет; а некоторые достаточно богаты, чтобы жить в имперских виллах, разбросанных по склонам холмов. Здесь стоят увитые бугенвиллеями перголы, а сквозь беломраморные колонны открывается головокружительный вид на Индийский океан. Тихие, пронизанные солнцем сады насыщены потаенной жизнью — здесь распевают сверчки, трещат полуденные цикады, а меж нагретых камней снуют юркие ящерицы. Земля тут красно-охряного цвета, и растут на ней диковинные пламенеющие цветы. Палисандровые деревья стоят в сплошном цвету, напоминая сады Кью в пору цветения сирени. Усыпанный ярко-алыми звездами делоник царский порой вырастает выше вязов. Ошеломленный, я гулял по этим экзотическим садам и вдруг набрел на клумбу штокроз, окаймленных бордюром из дельфиниума. Ощущение такое, будто среди знойного дня мне подали стакан хрустально-чистой прохладной воды.

В первый же день моего пребывания в Дурбане я приглашен на обед в ресторане. Здесь работают электровентиляторы (все верно, ведь на улице жаркий декабрь), на десерт подают манго. Мой приятель обращается официанту, пожилому индусу, со словами:

— Давненько вас не видел! Как поживаете?

Тот немедленно принимает самый несчастный вид и сообщает, что судьба жестоко обошлась с ним — он потерял сына. Мой друг, естественно, выражает соболезнования и спрашивает, остались ли у него еще дети.

— Теперь, — отвечает официант со скорбной миной, — у меня всего шестнадцать детей.

Если, живя в Лондоне или Париже, вы пристрастились к ранним прогулкам по улицам полупустого сонного города, то, боюсь, вам совсем не понравится в Дурбане. Ибо здешний люд встает невероятно рано. В семь утра на улицах уже кипит повседневная жизнь. В восемь вы можете не только купить все, что надо, но и позвонить практически в любой офис. К девяти вы уже задыхаетесь от жары и начинаете понимать, почему рабочий день в Дурбане начинается в такую рань.

Я получил колоссальное удовольствие от посещения Дурбанского музея. Это солидное учреждение, идеально организованное для представления животного мира Южной Африки. Небольшая ремарка для европейцев: вся наша долгая история — с ее каменным и бронзовым веками, с ее эпохами кельтов, римлян и англосаксов — для южноафриканцев не более чем отвлеченная абстракция. Все это им с успехом заменяет огромная и разнообразная фауна Южной Африки. В экспозиции Дурбанского музея животная жизнь представлена во всех ее проявлениях — и та, что летает на крыльях, и та, что бегает на четырех лапах или даже ползает на пузе!

Проведя в Южной Африке всего неделю, вы начинаете бойко ориентироваться в основных представителях мира пернатых. В первую очередь, это, конечно же, цапля (или «птица-побирушка») и птица-секретарь. Кроме того, существуют большой орел и малый орел, или бородач (которого иногда можно увидеть сидящим на скалах, но чаще парящим в небе на распростертых крыльях), а также журавль и дикая утка. С этими все понятно. Но остается еще огромное множество мелких птичек, которых вы не научитесь распознавать, пока не попадете в специализированный музей данного вида. Для меня огромным открытием стала пичуга по имени медосос, или медовый проводник, как ее здесь называют. Размером она не больше воробья, да и окраской своей не сильно от него отличается — тоже серо-коричневая, только на спинке у нее два желтых пятнышка. Зато поведение ее не поддается никакому объяснению! Эндрю Спаррман еще в 1772 году описал удивительные повадки медососа, но тогда никто ему не поверил.

«Эта птичка, распространенная во многих областях Африки, — писал он, — приводит людей и животных к лесным гнездам пчел. А взамен она ожидает, чтобы ей оставили небольшую порцию пчелиных сот, причем желательно с личинками».

— Несколько лет назад, — рассказывал мне директор музея, — я путешествовал по Южной Родезии с целью пополнения коллекции. И в какой-то миг заметил небольшую птичку, которая неотступно следовала за мной и всеми способами пыталась привлечь мое внимание. Один из местных проводников объяснил, что это птица, которая приводит людей к меду. Я решил проверить его слова и последовал за птахой. Она вела себя необычным образом: сидя на ветке, поджидала, пока я не подойду ближе, а затем перелетала на следующее дерево. И постоянно чирикала, словно подзывая к себе! Так мы шли около часа. Я устал и хотел было уже повернуть назад.

Но в этот миг поведение птички изменилось. Она больше никуда не улетала, а безостановочно кружила на месте, описывая в воздухе круги. При этом характер ее чириканья кардинально изменился — теперь она громко и взволнованно пищала. Я присмотрелся и увидел дыру в земле, откуда постоянно вылетали пчелы. Можете себе представить! Она-гаки привела меня к меду! Я раскопал гнездо и достал для нее кусочек сот с личинками. Птичка моментально накинулась на них — словно только того и ждала! Чернокожий парень предупредил меня, что медового проводника нельзя обманывать. Если вы не оставите ему награды, то в следующий раз он приведет вас к кобре, гадюке или, того хуже, к мамбе!

И еще директор рассказал мне историю, которая приключилась с его знакомым. Тот тоже отправился вслед за медососом и шел довольно долго. Каково же было его раздражение, когда они финишировали почти в том же самом месте, только по другую сторону от оврага. Набрав меда, он решил на обратном пути сэкономить время и пойти напрямик. Оказалось, что это невозможно! После нескольких неудачных попыток он понял, что птичка вела его единственным доступным для человека путем.

Еще один интереснейший экспонат музея — скелет легендарной, ныне вымершей птицы дронта. Я узнал, что скелет этот куплен около тридцати лет назад у одного французского натуралиста из Порт-Луи на Маврикии. Надо отметить, что дурбанский дронт находится в гораздо лучшем состоянии, чем экземпляры, принадлежащие Британскому музею, Кембриджскому университету или Естественнонаучному музею в Париже. Проведя реконструкцию и одев скелет в перья, здешние ученые сумели продемонстрировать всему миру, как выглядела эта птица — жирная, глупая и совершенно очаровательная.