Южная Африка. Прогулки на краю света - Мортон Генри Воллам - Страница 81

Пример Эмили Хобхаус больше, нежели любой другой в нашей истории, призван напомнить нам, что мы не только граждане Южной Африки — кроме того (а может, и в первую очередь), мы являемся гражданами Божьего Града».

Поднимаясь ранним утром на Военный холм, я повстречал молодого человека, который бодро шагал мне навстречу. Он беспечно крутил в руках тросточку и что-то напевал.

— Доброе утро! — радостно приветствовал он меня.

— Ого, да вы англичанин, — оживился я.

— Как вы узнали?

— Я бы сказал, что вы из Брэдфорда, — рискнул я продолжить догадки.

— Неплохо, — усмехнулся он. — Всего на сотню миль ошиблись, На самом деле я из Бернли, но много лет прожил в Лондоне.

— Ну, от йоркширского акцента не избавиться.

— Видит бог, приятель, истинную правду говоришь, — произнес он, шутливо утрируя упомянутый акцент.

Он был без шляпы, в синем фланелевом пиджаке с позолоченными пуговицами — словно приехал на каникулы в Скарборо.

Окинув окрестности взглядом, он произнес неожиданно серьезным и проникновенным тоном:

— Какая восхитительная страна!

Это показалось мне странным, и я спросил:

— Чем вызвано ваше восхищение?

— Я расскажу, если угодно. Видите ли, шесть месяцев назад я умирал от астмы. Буквально был одной ногой в могиле. Ночи напролет я просиживал в кресле, руками сжимая грудь и стараясь не хрипеть. И все равно приступы повторялись, мне становилось хуже. Доктор сказал, что я не излечусь, пока не поменяю климат. Он посоветовал мне переехать в какое-нибудь высокогорное и сухое место. Хорошенькие советы, подумал я про себя. О какой перемене климата может идти речь, если каждое утро ровно в девять я обязан быть на Леденхолл-Стрит! С таким же успехом он мог мне посоветовать: «Отправляйтесь на Луну».

А затем стало совсем худо. Я думал, сойду с ума. Чертов кашель совсем не давал спать. Работу пришлось бросить… Мы с женой задумались: «И что же дальше?» Положение было хуже некуда. И тогда мы собрали все деньги, какие смогли, и решили ехать в Южную Африку. Врач сказал, что мне лучше всего ехать в Блумфонтейн. Тогда я впервые услышал это название.

И в тот самый миг, как мы приехали сюда, я почувствовал облегчение. Астма отступила. Я снова мог спать и вообще помолодел на десять лет.

Молодой человек выпятил грудь вперед и сделал пару глубоких вздохов.

— Вы только послушайте! — радостно воскликнул он. — Никаких хрипов! Старые трубы звучат, как церковные колокола! Вот что Блумфонтейн сделал для меня!

— Какое счастье, что вы изыскали возможность сюда приехать, — сказал я.

— А что оставалось делать? Честно говоря, эта поездка съела все наши сбережения, — признался он. — Но я чувствую себя настолько хорошо, что намереваюсь снова начать работать. Ничего, мы еще поборемся!

— Я бы сказал, здесь не с чем бороться! — улыбнулся я.

— Вы совершенно правы! По крайней мере мне не приходится воевать за каждый глоток воздуха. Я себя чувствую двухлетним ребенком!

Он распрощался со мной и, все так же беззаботно помахивая тросточкой, зашагал вниз по склону.

Я поднялся на Военный холм незадолго до полуночи и взглянул на сверкающее звездное полотно у себя над головой. Дух захватывало от подобного зрелища! Здесь не только звезды кажутся ярче, чем где бы то ни было, но и воздух такой прозрачный, что ощущается безграничное расстояние до этих звезд.

Люди, как правило, заняты земными делами и редко обращают внимание на далекое небо. И уж наверняка мало кто задумывается над таким вопросом, как история астрономии в родной стране. А напрасно! Они могли бы узнать много интересного и полезного. Во всяком случае здесь, в Южной Африке, изучение звездного неба ведется очень давно и продуктивно. История эта привлекательна еще и тем, что не омрачена никакими политическими или расовыми конфликтами. Все проблемы, возникающие в астрономии, легко и цивилизованно улаживаются милой компанией пожилых джентльменов с помощью телескопа и математики.

Как только европейские мореплаватели пришли на Кап, вместе с ними появились и ученые, желавшие изучать звездное небо над Южной Африкой. Первыми в этом преуспели французские монахи-иезуиты, которые делали наблюдения по пути в Сиам. Им разрешили установить соответствующие инструменты в летнем домике кейптаунского губернатора. Затем в середине восемнадцатого века в Кейптаун приехал аббат Лакайль, он занялся составлением каталога звезд Южного полушария и во время работы жил на Странд-стрит.

А после того, как в 1820 году в Кейптауне была основана Королевская обсерватория, в Южную Африку стали съезжаться выдающиеся ученые-астрономы со всего света. Даже странно, что южноафриканцы никого из них не упомянули при составлении списка национальных знаменитостей (ведь туда вошли десятки куда менее достойных личностей).

А между тем я убежден, что честолюбивым мальчикам, а также родителям необычных детей было бы чрезвычайно полезно ознакомиться с биографиями знаменитых астрономов. Ведь многие из них стартовали, так сказать, с самых низов. Они родились в обычных небогатых семьях и не могли даже мечтать о том, чтобы заняться такой отвлеченной наукой, как астрономия. Но затем случайный взгляд в телескоп (а в жизни почти каждого из них есть такая история!) изменил всю их жизнь и в конечном счете привел этих людей к славе. Взять хотя бы Ферона Фоллоуза, первого южноафриканского Королевского астронома — он родился в семье простого камберлендского ткача. Его преемник Томас Хендерсон был сыном мелкого торговца из Данди. Не менее показательна и судьба великого сэра Дэвида Гилла. Его отец был абердинским часовщиком и с детства приучал сына к ремеслу. На занятия наукой у юноши оставалось не так уж много времени, а лабораторией ему служила собственная спальня. Но, наверное, самым ярким и вдохновляющим примером мог бы стать сэр Джон Гершель. Он на протяжении четырех лет (1834–1838) изучал звезды в Южной Африке, а затем написал книгу, ставшую основополагающим трудом по астрономии.

К слову сказать, стиль жизни южноафриканских ученых успешно опровергает расхожее мнение о звездочетах как о людях не от мира сего. Все они живо интересовались окружающим миром и принимали посильное участие в жизни общества. Например, строительство маяков на Капе в значительной степени развивалось благодаря сэру Томасу Маклиру, в 1833 году получившему пост Королевского астронома. В знак признательности южноафриканцы назвали его именем мыс. Помимо того, сэр Томас интересовался ходом исследований Южной Африки. Известно, что именно он научил Дэвида Ливингстона пользоваться секстантом. Сэр Джон Гершель занимался реформой образовательной системы на Капе, а сэр Дэвид Гилл серьезно интересовался политическими и социальными проблемами.

На Военный холм я поднялся с определенной целью — дело в том, что я получил приглашение осмотреть обсерваторию Мичиганского университета. Явиться мне было назначено ровно в полночь. И вот я направлялся к главному куполу обсерватории, который, подобно огромной ребристой дыне, возвышался над макушкой Военного холма. У входа я нажал кнопку звонка и подождал несколько минут. Никаких признаков жизни, здание казалось абсолютно пустым. Наконец послышался звук приближавшихся шагов, и дверь распахнулась. На пороге стоял профессор, по случаю жаркой погоды одетый в легкую рубашку и светлые фланелевые брюки.

— Скорее входите, — рассеянно пробормотал он. — Полагаю, сегодня ночью можно будет увидеть кое-что интересное…

Мы поспешно начали спускаться по казавшейся бесконечной лестнице. По дороге профессор объяснил мне, что нынче на небосклоне восходит какая-то звезда (какая именно, я запамятовал). Наконец мы оказались внутри круглого, практически не освещенного зала. Когда глаза мои адаптировались к темноте, я разглядел, что в одном месте потолок отсутствует, и за ним зияет кусок ночного неба с миллионами ярких звезд. Выяснилось, что различные сектора купола могут сдвигаться в сторону, обеспечивая доступ к предмету наблюдения. Внимание мое привлек предмет, нацеленный в небо и напоминавший с виду противовоздушное орудие. Это и был телескоп! К нему вела металлическая лестница с сидением наверху. По совету профессора я занял это место и прильнул к объективу. Вращая правой рукой окуляр, я принялся настраивать изображение. Это мне не слишком хорошо удавалось. Аппаратура была настолько чувствительной, что любое движение моей ладони сбивало фокусировку и превращало небо в скопление вращающихся комет.