Останься со мной навсегда (СИ) - Шигина Валентина - Страница 82

82

— Уйди! — закричала я, видя сквозь пелену слез, как много народа собралось. — Уходите все! Здесь вам не концерт!

Я начала напевать срывающимся из-за слез голосом детскую песенку и продолжала укачивать подругу.

  Маленькая девочка   Маленькому мальчику    Задает вопрос:   Что такое небо?   Что такое солнце?   Что такое любовь?

— Лер, помнишь эту песенку? Ты ее любила я помню. А как в скейт парк ходили, помнишь? Ты тогда еще переживала, когда меня в больницу увезли. Ты так тогда переживала, а я ведь тебе говорила, что со мной все будет в порядке, а ты не верила, — я вытерла с глаз слезы, которых становилось все больше и больше.

Вдалеке послышался вой сирен.

— Скорая помощь едет, — сказала я. — Сейчас тебя отвезут в больницу. Ты через пару месяцев выйдешь и снова попытаешься увести у меня парня. А я все равно тебя буду любить, потому что ты моя сестра. Я тебя всегда любила. Лерочка, открой глаза, прошу тебя!

Из машины скорой помощи вышли люди в белых халатах и попросили отойти. Только я не могла отойти. Мне хотелось быть рядом с ней. Врач взял девушку за запястье и посмотрел на меня.

— Сочувствую, — сказал он.

— Этого не может быть! Вы мне врете! — закричала я.

— Мила, пожалуйста, отпусти ее, — попросил Стас, присаживаясь рядом. — Ее уже не вернешь.

* * *

Максим в отчаянье сел на бордюр и схватился за голову. Милана сидела в лужи крови и продолжала укачивать тело мертвой подруги и напевать детскую песенку. Девочки ее всегда раньше пели — им она очень нравилась, а Макс иногда злился, потому что слышал ее каждый день и не по разу.

Смотря на сестру Малинин не знал, как это на ней отразится. Ведь это с виду она такая холодная и не преступная. За ее спиной иногда говорили, что Малина в броне, поэтому ее нельзя пробить. На самом деле Мила была очень хрупкая, ее очень легко ранить. Это то же самое, что перегнуть веточку сирени — вроде держится, но уже сломана.

Максим сам не раз про себя обзывал Валерию всеми известными ему плохими словами, но такого он ей никогда не желал.

Маша стояла рядом и не знала, как поступить. Как вечная пацифистка Станина не любила ни драк, ни насилия. Ведь и с Лерой она общалась, пусть не так хорошо, как с Миланой, но общалась. Ладони девушки продолжали закрывать нижнюю часть лица. Машу охватил ужас — она слишком боялась за Милану.

Стас стоял рядом с Марией, не в силах подойти к своей возлюбленной, словно ее окружал невидимый купол из слез, боли и крови. Молодой человек винил себя за это происшествие. Не наговори он со злости Лере злых слов, она бы не убежала и не попала бы под машину. Барский смотрел на плачущую и поющую девушку и был готов сам заплакать, лишь бы Мила вновь улыбалась.

— Может ей успокоительного? — поинтересовалась полноватая женщина, кивая на Малинину.

— Нет! — Максим вскочил на ноги. — Не нужно ей успокоительного. Мы ее сейчас заберем.

Максиму не хотелось вновь сажать сестру на лекарства, она и так на них долго просидела.

— Стас помоги мне, — Макс попытался поднять сестру, чтобы она оставила тело Леры в покое и ее могли увезти.

Милана сопротивлялась, но все же отпустила подругу. Внешний вид девушки оставлял желать лучшего: на лице разводы слез и крови, одежда сырая и грязная.

— Ее надо домой, — сказал Стас, беря девушку на руки.

Максим, молча, кивнул и показал в сторону своей машины. Когда ребята двинулись, парень остановился и последний раз взглянул на бывшую девушку, которую сейчас закрывали простыней.

Домой добрались в молчании. Милана продолжала плакать на руках у Стаса. Все чувствовали себя не очень хорошо. В квартире молодых людей встретили Александр Николаевич и Ирина, которые так и застыли, увидев окровавленную дочь. Домработница схватилась за сердце, а глава семейства так и замер на месте.

— Что случилось? — пришла в себя Ирина и бросилась к плачущей Милане.

— Давайте я ее в комнату отнесу, а вы поговорите, — сказал Барский, направляясь к лестнице.

Никто препятствовать парню не стал, и Стас поднялся по ступенькам в комнату возлюбленной и сразу направился в ванную, где снял с девушки грязную одежду и отмыл от крови.

Уже через двадцать минут Малинина оказалась на кровати, сильно прижимаясь к парню.

* * *

— Мила, ты идешь? — в мою комнату вошел Максим в черных брюках и рубашке.

— Нет, — ответила я и вновь отвернулась к окну, в которое смотрела уже два часа.

Сегодня похороны Леры, но мне идти совершенно не хотелось. Может потому что я чувствовала в смерти подруги свою вину? Эти два дня прошли для меня, как во сне. Я ела, когда говорили, спала, когда Стас укладывал. Все это время Барский провел со мной, искренне считая, что это он во всем виноват. Сколько я его не переубеждала в обратном, Стас постоянно говорил, что если бы он держал язык за зубами, то ничего не случилось. Только я-то знала, что здесь его вины нет.

— Что случилось? — поинтересовался Малинин.

— Глупый вопрос, ты не находишь? — немного грубо отозвалась я, все еще никак не могла до конца отойти от смерти подруги на моих руках.

— Милана, тут нет твоей вины! — уверенно заявил братец, подходя сзади и ложа руки мне на плечи. — Перестань так убиваться — жизнь-то продолжается. Ты не должна из-за всего случившегося губить свою жизнь. Стас и так мучается вместе с тобой.

— Он приехал? — поинтересовалась я, неотрывно смотря в окно.

— Да и ждет тебя в низу.

— Пусть едет с вами, — сказала я, понимая, что совершенно не могу ехать на похороны Леры.

— А ты?

— Макс, я хочу побыть одна! — резковато ответила я. — Дайте мне тишины!

Максим ушел, так больше ничего не сказав. Снизу послышались голоса, а вскоре наступила тишина.

Я продолжала стоять у окна и размышлять. Почему я постоянно теряю близких мне людей? Что со мной не так? Видимо я просто неудачница по жизни. Сначала умерла мама, потом из моей жизни ушли Лера и Паша. Теперь еще и смерть Валерии. Странно так, я раньше думала, что мы будем дружить всю жизнь. Может быть, я просто все идеализировала? Но как по-другому? Мама мне всегда говорила, что я должна верить в чудо. Вот только никаких чудес со мной не произошло. Я даже теперь к Стасу боюсь подходить. Вдруг с ним что-то случится. Я тогда этого не переживу. А если Макс и Машка? Что тогда? Или папа? Да меня изолировать нужно от общества.

Понимая, что больше не могу вот так стоять и смотреть в окно, я решила покинуть квартиру. Совершенно забыв, что мой внешний вид совершенно не подходит для прогулок. Черная юбка-карандаш, черная водолазка и платок на голове, красные глаза выдают мои слезы. Как же я устала!

На улице, словно играя с людьми, то пропадало за облаками, то вновь начинало светить солнце. Время близилось к полудню и народа на улице было много. Сегодня выходной, а значит можно не торчать в душных помещениях на работе и учебных заведениях.

— У всех жизнь бьет ключом, — под нос себе сказала я. — А меня она бьет по голове.

Я продолжала свое брожение по улицам, и мое внимание привлекли две девочки, играющие около фонтана. И все бы ничего, если бы они мне не напомнили мне Лерку и меня несколько лет назад. На глаза вновь навернулись слезы. Когда же это все закончится? Я присела на лавочку и закрыла лицо руками. Как же я хочу нормальной жизни.

— У вас все в порядке? — подбежали ко мне девочки.

— Не очень, — честно призналась я, разглядывая малышек. Одна из них была темненькая, а другая светленькая.

— Моя мама тоже такой платок носила, когда дедушка умер, — сказала светленькая. — У вас тоже?

— Да, подружка. Берегите друг друга, девочки, — сказала я, вставая с лавочки. Мне вновь хотелось расплакаться.

Я вышла из парка, в который даже не помню, как забрела. На поем пути попались какие-то дворы. Здесь народа совершенно не было, видимо, решили уйти в парк. Я перешла дорогу и остановилась. Как так получилось, что я вышла к дому, где раньше жила Валерия? Позади меня послышался звук рабочего двигателя, и я моментально обернулась.