Сумерки людей - Найт Дэймон - Страница 75

— За нас! — выкрикнула Луиза, поднимая бокал.

— За нас! — И они выпили, стоя высоко над крышами, а угрюмый ветер ворошил их волосы.

— Почему именно мы, четверо? — шепотом спросила Лорна у Кена. — Похоже…

— Мы старые друзья, — ответил он. — А кто еще? Можешь ты представить себе мир без старины Мюррея или Лу?

Она коснулась его волос.

— Я всегда любила тебя. Правда.

— Знаю, что любила. Теперь знаю, Лорна. И это здорово. Я хочу сказать — теперь это и в самом деле здорово, потому что мы живы! Слышишь? Эй, вы, звезды! А вы слышите? Мы живы!

Эхо торопливо понеслось над безмолвными крышами и замерло где-то на краю пустыни.

— Четверо из многих миллиардов, — подойдя ближе, сказал Мюррей. — Мы последние.

— Лучше об этом не говорить, — заметила Луиза.

— Но мы же видели, как корабли захватчиков плыли по небу, пылая и пылая… ряд за рядом — будто им больше ничего не оставалось, как только плыть и гореть. Больше никто не смог бы выжить.

— Ну ладно, — согласилась Луиза, глаза ее заблестели, — четверых ведь достаточно, правда?

— Дорогая… — поворачиваясь к ней, произнес Мюррей.

— Теперь давайте танцевать, а потом — петь! — закричала Лорна.

Музыка играла вовсю, а огни над башней взлетали вверх, подобно разбивающимся о скалы гребням призрачных волн.

Над пустынной землей еще громче звенел смех, а не знавшие устали тела закружились в танце. Большими глотками они пили красное вино и не пьянели; пели и даже не останавливались, чтобы глотнуть воздух. Ночь умирала, исчезая за горами; на востоке уже появился самый краешек рассвета.

Музыка прекратилась, и только далекие сверчки стрекотали во тьме.

— Я замерзла, — пожаловалась Лорна, — здесь очень холодно. Давайте спустимся.

— Четверо из миллиардов, — бормотал Мюррей, пока они спускались с башни. — И как нас умудрились пропустить? Не могу вспомнить… почему мы здесь оказались — все четверо?

— Мы ехали… — сказал Кен.

— Да, ночью, — подтвердила Луиза. — А на горизонте появились захватчики — это я помню. Мы проехали пустыню, а потом… — Голос ее дрогнул.

— Я больше ничего не могу вспомнить, — сказала Лорна.

— Да, ничего. Лишь какой-то сон, мрак, пока мы не проснулись.

— Но мы живы — что это значит? Мы живы…

— Предположим, все умерли, — пробормотал Мюррей. — Все-все — только что вымерла целая планета.

— Не надо об этом.

— Нет, только подумай о мертвецах, лежащих повсюду тысячами и миллионами, — должны ли они видеть сны?

— Не надо об этом.

— Нет, но должны ли они видеть сны? Когда никто из живых не может вмешаться, не может подавить их — такая вот новая ситуация, кругом одни мертвецы. Тысячи и тысячи мертвецов, видящих сны в свою последнюю ночь.

Лорна передернулась:

— Кошмар.

— Ну да, — с жаром кивнул Мюррей. — Жуткое дело — и хорошо, что мы здесь, что пустыня защищает нас. Сразу столько мертвецов, беспрепятственно видящих сны! Один сон накладывается на другой, отдельные фрагменты рвут друг друга в клочья! Жуткая последняя ночь для миллиардов мертвецов.

Они молчали, представляя себе назойливые голоса — там, по ту сторону гор. «Я был величайшим… я мог бы подчинить себе… мужчины боготворили мою красоту… Я, я был властителем… нет, послушайте меня, меня!»

Все они содрогнулись. Лорна сказала:

— А почему мы идем в эту сторону?

Впереди, на городской площади, рядом со старым железным обелиском лежала перевернутая машина. Капот ее был смят, ветровое стекло выдавлено и разбито; из кабины свешивалось тело.

— Я видел ее с башни, — хмуро заметил Мюррей.

— Давайте не будем подходить ближе.

— Но мы должны, как же ты не понимаешь? Ночь почти кончилась.

По всей улице гасли пурпурные колдовские огни. На востоке все ярче разгорался рассвет.

— Кто-то из нас? — прошептал Кен.

Они потеснее сгрудились, ежась на холодной заре.

— Но кто?

Они переглянулись. Лорна заметила, что Кен как-то затуманивается, становится полупрозрачным; утренняя звезда просвечивала сквозь его грудь. Заметив пристальный взгляд Лорны, он сгорбился и яростно выговорил:

— Я реален… это я, я реален! — И он ударил себя в грудь кулаком, но не издал ни звука.

— Все вы мне снитесь, — неуверенно проговорила Лорна. — Я точно знаю. Это наверняка я… Это моя машина, я пыталась скрыться, пересекла пустыню и разбилась здесь. — Но голос ее был тонок, и утренний свет сиял сквозь нее, будто сквозь бумагу.

— Все мертвы? Мертвы? — послышался жалобный голос Мюррея. Как и остальные, он был дымно-серым. Они плыли, их несло к обелиску.

Они слились, окутав тело, распростертое на месте аварии.

— Я был величайшим в мире ученым, — произнес, пропадая, голос Мюррея.

— Я был величайшим боксером, — тоже пропадая, отозвался Кен.

— Я была самой дорогой проституткой… — Слабый голос, затихающий на ветру.

— Я была величайшей певицей… — Шепот, прошелестевший прочь — в безмолвие.

Пропали все четверо. Осталось одно лишь распростертое тело — изящный мертвый юноша — пиджак залит кровью, тонкое лицо обращено к звездам. Последняя пропадающая мысль: « А я… я был никем».

Юнга [8]

1

Человек скорее свихнулся бы, чем выговорил имя юнги. Даже значение этого имени сложно было бы передать на любом земном языке. Удобства ради вполне можно называть его Томми Лой.

Просьба также помнить, что многие употребляемые ниже понятия весьма условны. На самом деле Томми был не совсем юнгой, и даже звездолет, где он служил, был не совсем звездолетом, а также и Капитан был не совсем капитаном. Но если Томми представляется вам рыжим и веснушчатым, насупленным и упрямым, совершенно несносным сорванцом, вечно откалывающим всевозможные номера, а Капитан — нудным и придирчивым стариком, тогда их отношения станут для вас намного яснее.

Пожалуй, стоит все-таки сказать пару слов о Томми, чтобы пояснить, зачем введены упомянутые условные понятия и насколько они осмыслены. Начнем с того, что человеку Томми показался бы прозрачным шестифутовым яйцом, полным зеленоватого студня. В этом студне болтались всякие фиговинки — как темные, так и лучистые, соответствовавшие у Томми нервным центрам и органам пищеварения, а на скорлупе располагались звездчатые и овальные выступы, служившие юнге органами чувств и хватательными приспособлениями своеобразными «руками». На остром конце яйца находилось специальное отверстие, откуда временами вылетала струя мерцающего пара — средство передвижения Томми. И если вместо фразы «Томми позавтракал» или «Томми сказал Капитану…» мы описывали бы то, что происходило в действительности, пришлось бы всякий раз ударяться в невероятно запутанные пояснения.

Точно так же понятие «юнга» употребляется только потому, что ближе всего соответствует сути дела в человеческом понимании. Некоторые ремесла, к числу которых относится и мореходное дело, настолько сложны и трудоемки, что им невозможно обучиться в классе — ими следует овладевать. Юнга и есть тот, кто обучается такому ремеслу. А платит он за свое обучение, выполняя разные лакейские, маловажные и унизительные поручения.

Имелось и еще одно сходство, а именно: юнга на корабле в перерывах между порками вечно занят подготовкой очередной проделки — дурачества, приносящего ему новое наказание.

Томми к настоящему моменту уже заработал законную порку и теперь всеми силами старался ее отсрочить. Конечно, он понимал, что наказания все равно не избежать, но рассчитывал оттянуть его как можно дольше.

Настороженно плавая в одном из бесчисленных коридоров корабля, он следил, как на светящейся стене возникает темная волна и движется в его сторону. Тогда Томми немедленно начинал двигаться от нее с той же скоростью.

Волна рокотала:

— Томми! Томми Лой! Да где этот бесстыжий щенок?