Иначе не выжить - Ковалев Анатолий Евгеньевич - Страница 30

Саня сделал очередную затяжку. Невидящим взором окинул зал. Все эти люди, члены клуба «Большие надежды», которых он знал не первый год, казались ему теперь однородной серой массой, кишащей вокруг него и напирающей все тесней и тесней, так что вот-вот и дышать уже будет нечем. Это начало приступа, сказал себе Шаталин, после чего загасил сигару и выпил залпом вино, не почувствовав вкуса. Что ж, тем лучше, усмехнулся он про себя. Приступы клаустрофобии вынуждали действовать, искать выход из замкнутого пространства.

Он четко уяснил одно, что двери клуба для него закрыты, через них он выйти не может, потому что там – фиолетовый «ниссан» и парни, приставленные «отцом», чутки и предупредительны, как рыцари былых времен к прекрасным дамам.

Здание, в котором располагался клуб, представляло собой двухэтажный особняк начала века в стиле модерн, реставрированный год назад то ли турками, то ли румынами. В советские времена в нем размещался какой-то НИИ, быстро лопнувший во время перестройки. Но Шаталин впервые попал сюда пять лет назад, когда особняк уже принадлежал Лосю, и ему как-то не приходило в голову заходить через окно или через крышу. Впрочем, из кухни бара обязательно должен быть выход, но бармен, как пить дать, поинтересуется, что ему вдруг понадобилось на кухне. К тому же известно, что бармен – первый стукач в клубе. Нет, такой вариант его не устраивает. Никто не должен видеть, как он уходит.

Саня поднялся на второй этаж, после того как обнаружил, что еще один запасной выход, возле туалетов, во время реконструкции замуровали за ненадобностью, а окошко в туалете оказалось таким узким, что при его габаритах он мог уподобиться Винни-Пуху, отобедавшему у Кролика.

На втором этаже его ждало еще большее разочарование: окна в туалетах не раздались вширь, а при выходе через окно банкетного зала можно было спокойно сломать шею даже бывшему десантнику и опытному боевику Шаталину. Оставалась крыша, на которую не надо было взбираться по чердачной лестнице. Туда вели каменные ступени, что несколько обескуражило Саню. Значит, и там какое-то увеселительное заведение?

Он оказался прав, но не на все сто процентов. Турки, а может быть, румыны превратили крышу в летнюю мансарду из стекла. Если бы кто-то предусмотрительный не раскрыл тут окна, то у Сани возникло бы полное ощущение, что он теплолюбивый овощ в чьем-то парнике. Еще не совсем потемневшее небо позволяло ориентироваться, выдавая очертания предметов. Хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: «отец» задумал на крыше клуба бассейн. В центре пола был выдолблен правильной формы прямоугольник, выложенный кафельной плиткой. Вокруг бассейна громоздились уложенные в штабеля мраморные плиты, и было ясно, что в будни здесь вовсю ведутся строительные работы.

Шаталин обошел крышу-мансарду вдоль и поперек, и обострившийся приступ помог ему найти все необходимое для побега. Крыша соседнего дома почти вплотную примыкала к зданию клуба, расстояние между ними было метра в два. К тому же соседний особняк не реконструировался, и его покатая железная крыша находилась чуть ниже стеклянной мансарды, так что оказаться на ней не составило бы для Шаталина особого труда. Он сразу понял, что это учреждение, а значит, внутри есть сторож, и выйти через чердак беспрепятственно нечего и думать. Придется воспользоваться пожарной лестницей. Там она должна быть – дом не ремонтировался лет тридцать, если не больше.

Казалось бы, все в порядке, путь открыт, но возникал один банальнейший вопрос. Как потом вернуться назад? Его возвращение тоже должно пройти незамеченным. Однако, чтобы без разбега запрыгнуть с покатой крыши в окно мансарды, которая к тому же находится на полметра выше, нужно иметь крылья вместо рук.

Оттого, что небо было близко, немного полегчало, но дышалось по-прежнему тяжело. Его выручила стройка. Здесь он откопал железный трос и веревку. Трос закрепил за трубу, проходившую под окном и служившую то ли для отопления мансарды, то-ли для подачи воды в бассейн. Другой конец троса забросил на соседнюю крышу. Веревку спрятал в карман пиджака. Посмотрел вниз. В сгущавшихся сумерках расщелина между домами выглядела бездонной пропастью…

Как только ступни ног обожгло, он потерял равновесие и, если бы отклонился назад, летел бы уже головой вниз, но былая сноровка не подвела.

Падая, Саня перевернулся на спину и, прокатившись по железной кровле, ухватился обеими руками за парапет. Приведя в порядок дыхание, принялся укреплять другой конец троса, зацепив его за парапет. Теперь оба дома были связаны тросом.

Приступ кончился. Он свесил ноги с крыши и вдохнул полной грудью воздух наступающей ночи. Для дальнейшего продвижения требовалось остановить дрожь в членах. Руки тряслись так, что противно было на них смотреть. «Потерял квалификацию, Саня», укорил он себя. Точно также они тряслись, когда он на кухне расплачивался с охранником, после того как Люда выстрелила в потолок. Он снова мысленно вернулся к ней здесь, на крыше, болтая ногами над «пропастью».

Если она пробралась в дом незаметно ночью – ведь входная дверь была открыта, он вообще редко ее запирает, – когда он уже спал и ничего не мог слышать, значит… Он вдруг понял, что все это время не прикасался к девушке и даже не пытался ею овладеть. И в ту, первую ночь он спал, как сурок, а она лежала рядом совсем голая! Это возбудило его, и он подумал: может, не стоит признаваться ей ни в чем, а продолжить игру в «подарок»? Тогда он, как приедет из клуба, сразу возьмет ее в постели, тепленькую! Несколько минут Шаталин пребывал в томительной истоме, представляя, как она покорно раздвигает ноги, обвивает его шею, прижимает к груди. И вот он медленно, потихоньку, чтобы не повредить чего, входит в нее. Ему почему-то непременно захотелось медленно и потихоньку, как тогда… И вдруг крыша под ним закачалась. Она сказала, что он всю ночь ее трахал и называл Людой! Этого быть не могло! Он спал, как сурок! Он ее не трогал! Он никак не мог ее называть! Откуда она узнала про Люду? Она все знает, эта странная девка с пистолетом! Кто же она? Неужели…

Налетевший ветер растрепал его волосы и донес с площади еле уловимый бой часов. Половина одиннадцатого. Саня поднялся и, опираясь о парапет, стал осторожно передвигаться по периметру крыши.

Пожарную лестницу он обнаружил на другом краю дома. Она заканчивалась слишком высоко, примерно в трех метрах от земли. Он привязал к нижним ступенькам веревку, чтобы на обратном пути зацепиться за нее, и спрыгнул.

Сад Мандельштама показался ему райским уголком. Пахло цветами. Вот только слишком откровенно лапающаяся парочка нарушала идиллию. Парочки до сих пор раздражали Шаталина, но сегодня он их не изгонял из рая, сегодня ему было не до них.

У летней эстрады Саня притормозил и восстановил дыхание. Не надо показывать мэру, как он спешил к нему на свидание.

Скамейки, расставленные полукругом, пустовали. Он присел на самую дальнюю, под фонарем, и постарался привести себя в порядок: заправил выбившуюся из штанов рубаху, почистил пиджак, обтер носовым платком ботинки. Он убеждал себя, что делает это не для мэра, а потому, что предстоит вернуться в клуб, будто обратный путь менее тернист.

Он ждал, как зритель ждет начала представления. Мэр опоздал на семь минут – это частенько случается в театре. Он вышел из-за кустов, как из-за кулис, чинно и важно, оставив в кустах огромную тень телохранителя. Одет был в спортивный костюм не для конспирации, догадался впоследствии Саня, а потому, что совершал обычный вечерний променад с котом. На плече мэра не менее важно восседал сиамский кот с красными огоньками глаз.

Мэр приветствовал Шаталина взмахом руки и многомудрыми словами:

– Салют! Салют!

Вид мэра показался Сане слишком несерьезным для делового разговора, ради которого он стольким рисковал. И тем не менее Саня спустился к нему, и они пожали друг другу руки, а потом уселись в первом ряду и заговорили, не обращая внимания на тень в кустах и на чрезмерно важного кота.