Мы из Кронштадта, подотдел очистки коммунхоза (Часть 2) [СИ] (Прода от 28.01.2013) - Берг Николай - Страница 100

Вовка ведет машину как всегда виртуозно, в салоне мягко покачиваются бойцы у амбразур, езда куда комфортнее, чем на маршрутке по городу в то, добедовое время. А мне вдруг в голову лезет давным давно прочитанный рассказик Станислава Лема "Охота на Сэтавра". Я тогда как-то не задумался над тем, как это — выйти на облаву против сбрендившего горнопроходческого робота, мощного, бронированного и вооруженного фиолетовым лазером, луч которого не виден в безвоздушном пространстве над Лунной поверхностью. Лезть по приказу на рожон, заведомо зная, что этот чертов робот превосходит преследователей во всем. Лезть потому, что пилоты и курсанты космоучилища в отличие от других работников лунного городка хотя бы умеют пользоваться спешно приспособленными для боя мирными лазерами. Лезть, зная, что уже есть убитые — транспортер с людьми робот немотивированно расстрелял, что робот не повинуется командам, что он сумасшедший, если можно так назвать машину со сбоем в программном обеспечении. Смертельно опасный сумасшедший. И потому надо угрозу всему городку остановить. Как говорилось раньше — любой ценой. Просто потому, что любая цена — все равно меньше, чем гибель городка и космодрома. Со всем персоналом. А так получится при любом попадании горнопроходческого лазера повышенной мощности по не рассчитанным на такое строениям. Тогда читалось спокойно — нам растолковали, что бывают такие ситуации. Когда "любая цена" — это допустимо. Потому что иначе цена будет запредельной. Большая война, отгремевшая сравнительно недавно, давала тому массу примеров. Вроде бы дурацкие разведки боем, позволявшие вскрыть систему обороны врага и на этом резко сократить потери при их пробивании. Отвлекающие удары. Те же наглые немецкие мотоциклисты, проклятье первого года войны, вездесущие и неистребимые. Раскрывавшие наши засады и позиции для сокрушительного удара подходивших чуток позже танков и пикировщиков, находившие дырки в обороне. Правда, кончились все же эти лиходеи на мотоциклах к 43 году, что резко сказалось на боеспособности вермахта в целом. Так кончились, что ни от одного мемуара не осталось. Разведчики, парашютисты, морпехи в десантах… Боевые охранения, авангарды, подставлявшиеся под самый первый удар. И, что характерно, не только в нашей стране — у Лема отлично получилось передать всю гамму чувств человека, которому очень хочется жить, но вот беда — кроме него некому выполнить чудовищно опасную работу. Вроде и не воевал писатель, а получилось у него лихо…

Сейчас такое старательно вышибалось, индивидуальная жизнь индивидуума — наивысшая ценность. Не возразишь, особенно когда речь идет о твоей собственной жизни. Беда только в том, что с такой установкой даже от гопников не отобьешься. Мудрость тысячелетнего выживания — как раз в ином. Сотрудничество, чем больше стая, тем в ней безопаснее и да, бывает, что кому-то придется и подохнуть, чтоб стая уцелела. Потому как выживание вида — главное. Для Природы жизнь отдельной особи — фигня совершенно несущественная. Природе плевать на индивидуальность. Не хочешь плодиться и выживать целым видом — добро пожаловать в небытие, в каменноугольные напластования… Тьфу, залез в эмпиреи. Воспарил. Скромнее надо быть, вот сейчас шарнут — и надо будет не умствовать, а спешно десантироваться и лезть в драку.

Еще остановка. Тронулись. Остановка. Тронулись. Остановка. Два неторопливых выстрела сверху — явно Ильясов ствол. Стоим. Ничего не происходит. Майор несуетливо поводил башенным стволом. Стоим.

Открывается десантная дверца, озабоченный Сергей обращается к майору:

— Похоже, упустили. Отсюда они дернули на шишиге. Стояла тут пара шишиг груженых, про запас похоже.

— А БТР?

— Брошен. Стоит за второй шишигой. И пулемета в нем нет.

— Ага. С шишигой в догонялки играть не выйдет. По пвошной бетонке ушли по окраине болота?

— Точно так. А наблюдатели их за саперов приняли — те тут болтались туда — оттуда. По времени у людоедов больше часа было на отход. Голый вассер, похоже.

— Досадно. С такой сволочью еще нахлебаемся. Но хоть не на броне ушли, все польза.

— Да. К слову лейтенант просит доктора подойти — церемонно говорит повернувшись ко мне Серега.

— А нам вылезти нельзя, ноги размять? — недисциплинированно спрашивает бубнивший морячок.

— Вам нельзя. Похоже тут эти ребятки мин насовали, пока саперы не осмотрят — лучше тут не шляться. Да и зомби тут были. Двое.

Ситуация в общем мне понятна. Без дополнительных напоминаний иду за Серегой след в след, но он, обернувшись заявляет тихо:

— Мин на земле нет, похоже, во всяком случае тут, а вот техника с сюрпризами.

Кивает на скособоченную шишигу. Ну да. Вижу отсюда вспоротые ножом покрышки. За шишигой, сунувшись рылом в заросли кустарника, стоит и беглый БТР. Даже такой штатской шляпе, как я, понятно — не заминировать оставленную врагу технику — глупость. Даже как-то невежливо, если можно так сказать.

Лейтенантик нетерпеливо похлопывает прутиком по голенищу, стоя рядом с валяющимся рядом телом. Обычная женщина из восточных гастарбайтеров, одета соответственно, характерная смесь привычного с тутошним. Выстрел отшиб ей только затылок, потому не представляет особого труда заметить начавшуюся смазанность черт лица и усиление челюстей — уже пошло морфирование, но не очень далеко. Не пыльная, явно не под открытым небом была.

— Что скажете, как на ваш взгляд наши подопечные себя дальше поведут? — интересуется синеглазый.

— А эта из компании Мутабора? — уточняю я.

— Из того амбара — точно. Там следы видал — подошвы у ее обувки характерные. Но похоже Мут свою орду повел не сюда — уверенно говорит Серега.

— Получается, что эти, из амбара, частью с Мутабором, а остальные рассыпались по окрестностям?

— Есть нюанс. Рассыпавшихся-то приберем. А вот орда пропала. Шли по направлению отхода основной группы. Группу наши менты накрыли за урочищем Хабони. Там как раз очень удачно ручеек проходит, проехать можно только в определенном месте. Гавкнули поставленными предусмотрительно МОНками и добили оставшихся гранатометами и автоматно-пулеметным огнем. Великий Мастер попытался уйти в Глядино, но у нас там ЗУшка рейдовала на подхвате. Не проскочил. А вот Мутабора засечь наблюдателям не удалось. И на моих приборах не видно.

— Может повыдирали из себя датчики? Им же, в общем-то, не больно.

— Это не исключено. Но возможно, что и дальность банально больше, чем радиус приема. Так что у нас две группы потерялись. Одна откровенно враждебная, вторая — потенциально. Факт, что ушли. Как считаете, что они будут делать дальше?

— Честно говоря — не знаю. Полагаю, что Мутабор войдет во вкус работы группой. После десанта и успешной кормежки в местной цитадели — а они там нажраться успели, вы трупы видели во дворе, подозреваю, что остальным тоже понравилось. А кому не понравилось — либо булавой по башке, либо мы отловим. В принципе можно было бы по следам пройти, Серега бы распутал. Другое дело — пешим строем опасно до японской жути. А на колесах вряд ли. Вот если бы дали эту фиговину, как ее, заразу… ну, вы знаете… Штуковина эта наблюдательная…

— Что это с ним? — заинтересованно спрашивает лейтенантик у Сереги, глядя на мои потуги, словно ученый — натуралист.

— Врожденный технический идиотизм, приступ похоже — отвечает Серега и, повернувшись ко мне, задает наводящий вопрос:

— Там еще эта была, с сиськами, да?

— Ну!

— Это он про «Фару» толковал — переводит мою затыку Серега.

— Я понял — хмыкает лейтенант.

— С «Фарой» можно попробовать — кивает Серега.

— А как тебе перспектива по следам за Мутабором идти? — уточняет у него лейтенант.

— Душу не греет. Видел я его в деле. И блондинку его тоже видал. А с кучей шустеров, да еще и детей — можем просто не успеть. В мысли-то их не заглянешь. Морф-то ушел. Значит ему с нами надоело. Это, знаете ли, навевает мысли о перспективах сотрудничества.

— Вот уж не подумал бы, что ты насчет детей так скажешь — удивляюсь я.